Сергей Лукьяненко - Дозор (5 романов)

– Веселишься?

Я повернул голову, посмотрел на Арину. Кивнул:

– Да, немного. Какая все-таки потрясающая глупость – вся эта фэнтези.

Ведьма снова выглядела обворожительно.

– Я долго смеялась над «Ведьмой из Блэр», – согласилась Арина. – Но ты знаешь… после этого два дня спала с включенным светом.

– Ты? – поразился я.

– А чему ты удивляешься? Когда живешь одна, в лесу, в маленькой избушке, и посмотришь на ночь такие страсти…

Я только покачал головой. Хотя этот фильм я не видел, может, там и впрямь есть что-то страшное.

– Еще мне «Властелин колец» понравился, – продолжала делиться впечатлениями Арина. – Глупость, конечно, но какая чудесная сказка!

Тут я спорить не стал, у нас в дежурке «Властелин колец» крутили постоянно, это стало каким-то ритуалом, вроде как у космонавтов – посмотреть «Белое солнце пустыни», а у всего населения страны – под Новый год включить «Иронию судьбы». Фильм не то чтобы смотрели, скорее он шел каким-то фоном… но периодически начинались горячие споры – а каким заклинанием можно было бы вот так вот раскрутить противника и закинуть на вершину башни… реально ли создать амулет, хотя бы имитирующий Кольцо Всевластия – чтобы и на носителя влиял, и уничтожить его было почти невозможно, и в Сумрак позволял входить без усилий… Как ни странно, но выход этого фильма внес кое-что новое в практическую магию – ведь всегда найдется упрямец, который не поверит, что «так сделать нельзя», и придумает, как это сделать можно.

– Тебе, наверное, все было в диковинку, когда проснулась? – спросил я.

– Конечно, – фыркнула Арина. – Ну… телевидение да компьютеры – это человеческие игрушки. Вот медицина меня удивила, да… Совсем было ведьм работы лишили.

– Совсем было? – уточнил я.

– Ну да. Хотя в тридцатые годы похуже было – пусть и врачи меньше умели, зато в знахарок почти не верили. Молодежь – так та в лицо смеялась. Сейчас ничего, сейчас нормально. Человек первым делом к экстрасенсу или целителю побежит, – насмешливо произнесла Арина. – А уж потом рентген или анализ крови сделает. Все молодым ведьмам на пользу, и потренироваться есть на ком, и заработок хороший. Шарлатанок только развелось… хрустальный шар на стол поставят, портьеры задернут, да и давай вещать замогильным голосом: «Я Элеонора, потомственная белая ведьма, целительница и предсказательница, владею картами Таро, древней тибетской магией и святыми заговорами, снимаю венец безбрачия, колдую на удачу…» И музыка зазывная играет, и лампочки разным цветом горят… А приглядишься – это всего лишь старая шалава Таня Петрова, сорок два года, выглядит на пятьдесят пять, у самой грудная жаба, молочница и вросший ноготь, раньше была комсомольской активисткой на вагоноремонтном заводе, теперь в ведьмы подалась…

Арина изобразила шарлатанку очень похоже, я улыбнулся. Сказал:

– Мы таких не трогаем. Они от Иных внимание отвлекают.

– Да знаю я, знаю, – вздохнула Арина. – Я тоже не трогаю… почти. Так… экзему какую-нибудь на нежные места напущу… иногда, в сердцах… в воспитательных целях. Порой уж невтерпеж хочется всерьез проучить… а потом подумаешь – что ж я делаю? В аду, может, в соседних котлах вариться будем, так я-то хоть за дело, а она за глупость и жадность!

Я почесал кончик носа. Разговор становился интересным.

– Ты серьезно веришь в ад?

– А как можно верить в Бога и не верить в дьявола? – спросила Арина. Причем произнесла это так, что сразу стало понятно – Бог для нее с большой буквы, а его оппонент с маленькой.

– В котлы и сковородки? – продолжал я интересоваться. – Извини, если личный вопрос…

– Да нет, чего тут личного? – удивилась Арина. – В котлы, конечно, не верю, это фигура речи…

– А в сковородки? – не удержался я.

Арина улыбнулась.

– Тоже. Но система должна иметь обратную связь, должно быть вознаграждение за праведную жизнь и наказание за неправедную.

– Какая система?

– Взаимоотношений Творца с тварями. В смысле – с людьми и Иными. И если у людей выбор есть, так у нас, увы, нет – мы все виновны и обречены на адские муки.

Становилось все интереснее и интереснее.

– Ладно, ты веришь в Бога, это твое личное дело, – сказал я. – На самом деле это для Иных не то чтобы редкость… Но обычно придерживаются более… э… гуманной точки зрения на Бога.

– Как соотносятся Бог и гуманизм? – удивилась Арина. – Гуманизм – это человеческое. Ясно даже из названия.

– Допустим, но… Понимаешь, обычно считают, что Богу важны добрые дела людей, их поведение! Можно быть магом, Иным, но делать добрые дела…

– Противоречит правилам, – строго сказала Арина. – В Библии сказано ясно, никаких двусмысленных толкований быть не может: колдовство – это зло. «Не обращайтесь к вызывающим мертвых, и к волшебникам, не ходите и не доводите себя до осквернения от них…» Или вот, поконкретнее: «Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою через огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник, вопрошающий мертвых, ибо мерзок перед Господом всякий, делающий это, и за эти-то мерзости Господь изгоняет их от лица твоего…»

– Ты всегда была такая умная? – спросил я. – А чего тогда подалась в ведьмы?

– Какой выбор у крестьянской девчонки? – пожала плечами Арина. – Господин Якоб меня не спрашивал – ни когда юбку задирал, ни когда в Сумрак запихнул. А раз уж стала ведьмой, то пришлось ведьмой жить… этого не отмолишь.

– Никак? – не удержался я. – Что-то ты недооцениваешь милосердие Божье.

Арина пожала плечами.

– Может, ты и прав, – неожиданно легко согласилась она. – Только я ж не только колдовала. Бывало, что и людей изводила… начиная с Якоба, учителя моего, а это уж совсем нехорошо – учителей убивать…

– Он же тебя изнасиловал! – возмутился я. – Несовершеннолетнюю!

– Тю… – махнула рукой Арина. – Вот невидаль. Вовсе не насиловал, а совратил. Леденец сахарный дал, между прочим. Не бил почти. А что совсем девчонкой была – так время ж другое было, тогда не на паспорт смотрели, а на сиськи – есть или нет. Не колдун Якоб, так пастух Ванька или барин Евграф Матвеич попортили бы…

Она секунду подумала и добавила:

– Скорее, Ванька, не так уж я и пригожа была, чтобы барин к себе вызвал.

– А я был уверен, что ты убила своего наставника именно за насилие, – сказал я. – Помнишь… ты же писала в объяснительной? «Стервец похотливый»… как-то так…

– Стервец похотливый! – поддержала меня Арина. – А кто ж еще? Я ему и стирала, и готовила, и в постели старалась изо всех своих девчоночьих сил! А он каждый месяц – то в бордель, то какую-нибудь светскую даму соблазнит… Я реву, кулачками его колочу, а он только руками разводит и говорит: «Майн либер Арина… пойми, что мужчина по природе своей животное развратное, склонное к победам на любовном поприще… Сплю я с тобой, ибо это полезно для обучения и воспитания, но нет в тебе ни тела, ни опыта, чтобы претендовать на все мое внимание…» Я, конечно, понимала, прав он. Но тут уж вроде отъелась на ученических харчах, грудь – во! Задница – во! И мужчину уже умела ублажить любым способом. А он все ходит и ходит налево! У меня день рождения был, тринадцать исполнилось, а он этот самый день в борделе провел! Ну… я и не выдержала. Вызвала его на дуэль, все по чести. Надеялась, что он сдастся… пощады запросит… я бы простила. А он, видать, поверить не мог, что я сильнее его стала, дрался насмерть… ну и вот…