Василий Кононюк - Параллельный переход

Засиживаться не стали, все спешили засветло добраться домой. Отец Василий отправился вместе с казаками, везшими убитых, завтра ему предстояло проводить их в последнюю дорогу. Иллар с Георгием поехали разбираться с девушками, а мы с Иваном вслед за ними, делить добычу снятую с черкасских казаков.

На душе было паршиво. Я, вдруг понял, что завтра девятый день. В нашем доме, соберется семья и мои близкие друзья, чтоб помянуть мою кончину, и я бессилен подать им знак. Бессилен. Такое рабское слово.

Господи! Дай мне силы изменить то, что я могу изменить, дай мне терпения, вытерпеть, то, что я не могу изменить, и дай мне мудрости, отличить первое от второго.

Атаманы наотрез отказались брать что-либо с добычи, которую мы взяли с черкасских казаков, и дали нам наказ, продать все это не ближе чем в Чернигове, и ничего себе из этой добычи не оставлять. Подумав, мы с Иваном решили пока ничего не делить. Если Бог даст, в живых мне остаться, после поединка с татарином, то вместе в Чернигов поедем. До Киева, Иван знал не одну дорогу, как пройти, никого не встретив, а дальше дорога набитая, из Киева, купеческие обозы, каждый день в ту сторону выходят, наймемся охранниками, еще и с прибытком в Чернигов приедем. На том и порешили. Все монеты, которые вытрусили с их поясов, оставили атаманам, сказав, что это не им, а девкам на приданое. Они особо не упирались. Осталось придумать, куда деть восемь лошадей, которые стояли у Иллара в конюшне, и которых никто видеть не должен. Немедленно отправляться в Чернигов, Иллар запретил, дорога дальняя, тут у нас, распутицы нет, а что севернее деется, никто не знает, потому что до морозов, никто никуда не ездит. Немного подумав, Иллар хитро улыбнулся, и сказал весело

– Пусть, пока, у меня, в стойле постоят, а завтра с утра, Богдан их на хутор к Нестору Бирюку перегонит, там и постоят до морозов. Заодно, будет, чем припас к Илькиной вдове завезти.

– Богдан, иди отдыхай, переночуешь сегодня у своих, завтра затемно выезжаешь, Давид с тобой поедет, на дорогу выведет. Я сегодня вдове припаса соберу, в этом году еще не возили, отвезешь ей. Посмотри, может там, к зиме, помочь надо, дров навозить, или еще что, но так чтоб ты за неделю управился. Сегодня у нас середа. В следующую пятницу с утра, чтоб ты уже был у меня. И смотри, никаких отговорок принимать не буду, вдове, помочь к зиме собраться, это мой наказ.

– Нестору передашь, что коней, я через месяц заберу. Будет о конях спрашивать, скажешь, не знаешь ничего, атаман велел к нему перегнать. Его сыну, Дмитру, передашь, чтоб вместе с тобой, в пятницу, тут был, с недельным припасом. Вместе с ним, и с Сулимом, в дозор поедете. Все понял?

– Все, батьку

– Тогда, езжай.

Тоска, накатившая на меня по дороге, никуда не девалась, перед глазами проплывали лица близких мне людей, оставшихся в невообразимом далеко, лица которые мне уже не суждено увидеть, черты, которые будут стираться с памяти, усиливая горечь утраты, каждым прожитым годом. Поняв, что так просто, меня сегодня не отпустит, решился на кардинальные меры.

– Батьку, продай мне, маленький бочонок вина

– Тебе зачем?

– Иван сказал, мне выпить нужно, а то у меня от крови, в голове помутилось.

– Иван, что у вас стряслось?

– Дай ему вина, надорвался малец. После боя с черкасскими, шальной совсем был, кони от него разбегались, если б не ехать ему, я б его сам, связал, и вином споил. А сего дня, сам разве не видел, как он после боя с Василием смотрел, чисто волчонок дикий.

"Волчонок…"

Слово, острым ножом, чиркнуло по не затянувшейся ране на сердце, и кровь, горячей кислотой, полилась, обдирая тонкие корки. "Я живой, Любка, услышь меня. Услышь. Боже наш милосердный, пусть она услышит меня, неужели я так много прошу…".

– Богдан! Что с тобой?

– Все добре, батьку, в голове замакитрылось, как будто, мне кто, уши заткнул.

– Э, парубок, да с тобой, таки беда. Давид, принеси с погреба, малый бочонок вина.

– Много, не пей. Кружку, две, на ночь и спать. Оклемаешься. Все, скачи домой, завтра в дорогу.

– Добре, батьку. Сколько за вино?

– Награда то тебе, от меня, Богдан. Бери, заслужил. Добре бился, большую службу казакам сослужил. Служи так и дальше. Как вино выпьешь, бочонок занеси, поедем в Киев на ярмарок, еще купим.

– Спаси Бог, тебя, батьку.

Атаманы, зашли в хату, решать с девками, кто остается, а кто едет к Непыйводе. Во дворе остались мы с Иваном и Давид. Иван готовил лошадей в дорогу. Они с Непыйводой, успели занять пятерку лошадей, чтоб девок посадить. Я забирал свои, три лошади к родителям, а Давид расседлывал, и распаковывал, своего и батиного коня.

– Слушай, Давид, а далеко до хутора ехать?

– Не, меньше чем за полдня доедешь. Я тебя с утра, на тропинку выведу, а дальше по ней прямо в хутор заедешь.

– А большой там хутор?

– Три хаты всего. Нестора, сына его старшего Дмитра, и брата его покойного.

– А с нами, в поход, кто от них ходил?

– Да никого не было, – Давид, зло сплюнул на землю, – казаки сраные, сын хоть в дозоры ходит, а Нестора, на аркане, никуда не вытащишь. Сидит на хуторе, мед с бортей собирает, коней разводит, да тропинку к вдове натаптывает. Отец, с него тягло брать начал, как с гречкосея. Сначала упирался, а потом привык. Так и живет.

– А у вдовы, кроме дров, не знаешь, что за робота? Может отсюда взять чего надо?

– Солома у нее на хате гнилая, перекрывать надо. Я бы сам, еще в прошлом году перекрыл, когда припас ей возил, да куда ее с детьми деть. Нестора жена, крик подняла на весь хутор, эта блядь, говорит, в мой дом, только когда я умру, зайдет, и не раньше. Говорил, в село с детьми завезу, поживешь у нас пару дней, знакомых повидаешь. А тетка Стефа, в слезы, не поеду, говорит никуда, я не нищенка, по чужим людям побираться. Так у меня ничего и не вышло. Дров навозил, нарубил, и домой поехал. Теперь тебе голову сушить, что с этими бабами делать.

– А солома, веревка, у нее есть на крышу?

– Все заготовила, еще в прошлом году все было, я проверял

– Добре, Давид, бывай, до завтра. Иван, удачи вам, даст Бог, свидимся.

– И тебе Богдан. Не забывай про самострел. Стреляй на шестьдесят шагов, каждый день, по двадцать раз. И помни. Татарчонку, отец, первый лук, в три года мастерит. Среди них, плохих лучников нет. Так что тебе через месяц, не на забавку идти, а на смертный бой. Как атаман тебе роздых даст, приезжай ко мне. Проверю тебя, как ты к бою готов.

– Добре Иван. Жди в гости.

Погрузив все свои пожитки и оружие на трех коней, направился домой, пора было уже разобраться, хотя бы с Ахметовым добром, которое так и лежало кучей, как я его бросил по приезду, только пояс боевой и взял оттуда. Заберу с собой в хутор, там и разберу, что оставить, а что на обмен, или на продажу пойдет.