Алексей Лукьянов - Цунами. Книга 2. Узел Милгрэма

— Чего уставился? — резко спросил террорист.

— Это он! — закричал дворник и кинулся в драку.

Викса повисла на Юлике и тонюсеньким голосом запричитала:

— Юсенька, успокойся, всё будет хорошо. Хочешь, я тебя домой уведу?

Народ на остановке зароптал, один молодой человек встал было урезонить дворника, но подруга не пустила: вцепилась в локоть.

Юся стряхнул с себя Виксу и хотел ударить террориста кулаком в лицо, но тот легко отпихнул дворника рукой, и Юся упал под ноги к пассажирам. Отчего-то люди брезгливо отступили в сторону, будто Юся не дворник, а бомж какой-то…

— Эй, уймите кто-нибудь этого психа! — возмутилась дама в спортивном костюме.

Двое парней тут же схватили Юсю под локотки, помогли подняться, и уже не отпускали.

— Юсенька, миленький, не надо, — Викса едва только на коленях не ползала. — Юся, пойдём лучше домой, а?

Викса заслонила обзор, и Юся на мгновение потерял велосипедиста из поля зрения.

Мозг лихорадочно перебирал варианты развития событий, но самым вероятным дворнику казался автобус. Наверняка террорист хотел оставить коробку в салоне, чтобы людям после взрыва некуда было деться. Весь, изогнувшись, дворник посмотрел на проезжую часть. Автобус был ещё далеко.

— Да тихо ты, не трепыхайся, — сказал один из парней.

— Я вызываю «скорую»! — громко объявила дама в спортивном костюме.

Слева звякнул велосипедный звонок. Юся повернул голову и увидел, как террорист уезжает прочь. Без коробки.

— Бегите! — отчаянно заорал Юся.

В этот же миг громыхнуло, остановка подпрыгнула, и Юся упал на асфальт, сбитый с ног Виксой.

Сознания он не терял, только сильно звенело в ушах. Хорошо ещё, что во время взрыва он был с открытым ртом, иначе точно оглох бы.

Юся осторожно потрогал лежащую на нём Виксу. Девушка не реагировала. Юся постарался приподнять её, со всей деликатностью, на которую был способен. Викса тяжело свалилась рядом, и он увидел, что девушка мертва. Фактически, она спасла ему жизнь, встав между Юсей и бомбой, которую террорист бросил на землю.

Вокруг валялись тела. Сквозь звон в ушах Юся слышал чьи-то крики о помощи, но его сильно мутило, и высматривать тех, кому нужна была его помощь, не было ни сил, ни времени.

Шатаясь, как пьяный, и перешагивая через людей, лежащих на асфальте, Юся побрёл в ту сторону, куда поехал велосипедист. Главное — не думать. Бормотать под нос глупые стишки, слушать звон в ушах — и идти: ноги сами выведут туда, куда нужно.

— Да ты что там, спишь, что ли? — донеслось до Юси сквозь грохот металла.

Он открыл глаза и понял, что ему всё приснилось. И взрыв, и девушка Викса, и террорист… Реальной была только Модестовна, которая ломилась в котельную.

Юся встал с лежанки и пошёл отпирать дверь.

— Ты совсем охренел, молодой чемодан? — возмущалась Модестовна. — Я тебе уже полчаса стучу, думала, всё, милицию вызывать надо — заперто изнутри, никто не отворяет. Спал, что ли?

— Виноват, сморило, — кисло ответил Юся.

— Чего виноват-то, шесть вечера, в своём праве, — смягчилась Модестовна. — Я чего пришла-то. Тут гестапа днём Горемыкиному начальству звонила, спрашивала про Олегу Кошевую, ругалась очень.

— Чего? — не понял спросонья Юся.

— Фээсбе тобой интересуется, вот что, — сказала Модестовна. — Впусти уже начальницу.

Юся отступил в сторону, и Эмма Модестовна прошла в трескучий полумрак бойлерной.

— Давление в емкостных бойлерах в норме?

— Я спал, сейчас посмотрю.

— «Посмотлю», — вредным голосом передразнила Модестовна. — Иди лучше чайник включи, генерал Лизюков за давлением посмотрит.

Юся безропотно налил в электрочайник воды из бутылки и включил прибор.

— Вот что, Эйнштейн недоделанный, мы тут с Горемыкой покумекали… Сваливать тебе надо, а то гестапа тебя закроет и стрелочником назначит.

— За что?!

— Да всё за то же: взялся неизвестно откуда, не помнишь ни хрена — значит, террорист.

— Это же глупо!

— Милый, ты в какой стране живёшь? Кто здесь разбираться будет, генерал Лизюков? У нас террорист не тот, кто виноват, а кого назначат! Вот вроде умный ты человек, в технике разбираешься, в науке, а бытовой мудрости в тебе ну ни на грош! Держи!

На стол упал паспорт.

— Это что — мой?

— Не твой, а с твоей фотокарточкой.

Вот всё-таки хорошо, что Петрович был такой дальновидный. Как ты бомжа привлечёшь давать показания, когда у него даже прописки нету? Вывернулся же. Предложил сделать Юлику паспорт, но не выдавать, а держать у себя. Бракованных же удостоверений личности навалом: фамилия у гражданина Ковалёв, а они напечатают Ковалев, а это уже другое ударение и другая фамилия. Или зовут гражданина Раким Агабала-оглы, а записывают — Рагим Агабалович, что тоже в корне неправильно. Так что Юсе достался паспорт Кефира Арнольда Павловича, который на самом деле был Кифер. И паспорт этот хранился у Горемыки дома, в сейфе, вместе с «макаровым».

Можно, конечно, было сделать парню и нормальный паспорт, но отчего-то Горемыке не хотелось выдумывать фамилию. Юся помнил только своё странное погоняло, хотя и утверждал, что это его настоящее имя. Фамилии у него не было. А Горемыке фамилии в голову приходили самые похабные, и самая приличная, которую он мог вспомнить, была Бляблин. Ну как с такой фамилией явишься в суд? Тебя спросят: как фамилия, а ты — Бляблин. Не матерись, скажут тебе, отвечай по существу! А ты опять: Бляблин. Нет, пускай и сейчас живёт под чужой фамилией, авось, отыщется кто-нибудь, кто признает в Юсе родного или знакомого.

— Я тут тебе зарплату вперёд насчитала, — сказала Модестовна, — и участковый от щедрот вложился, купишь билеты — и дуй отсюда, куда подальше.

— Так мне некуда, я ж не помню ничего!

Модестовна крякнула — вот же упёртый! — и сказала:

— А думаешь, гестапа тебе поможет вспомнить? Она тебе так поможет, генерал Лизюков потом не узнает!

— А если я его найду?

— Кого?

— Террориста!

— Юся, очнись, ты бредишь! Я тебе русским языком говорю — не тот террорист, кто виноват! Наливай чай, вскипело!

Юся встал, поставил на стол чашки, заварник, тарелку с сухарями, сахарницу и чайник. Несмотря на свой суровый нрав, Модестовна пила чай некрепкий, слегка подкрашенный, и называла его «моча Ивана Ильича», и сахару любила много. Объясняла она это тем, что крепкие напитки ей противопоказаны, а то она будет кирпичами какать, слишком уж она суровый человек. Модестовна и впрямь ничего крепче этой «мочи» не пила, и Юся подозревал, что это из-за легковозбудимой нервной системы. Все зубы у Эммы Модестовны были железными.