Илья Бриз - Сбить на взлете
На берегу вдруг застеснялась, прикрываясь руками. Проскользнула к принесенной противогазной сумке, вытащила большое полотенце и завернулась. А потом засмеялась, глядя, как я заслоняю ладонями низ своего живота. Засмеялась, сдернула рушник, открывая всю себя, и протянула:
— На, прикройся, если передо мной стыдно.
Сказала и как будто стерла из меня всякую стеснительность. Подошел, не пряча свою готовность ко всему на свете, взял полотенце обернул ее, вновь поцеловал…
Мы лежали рядышком на расстеленном рушнике, и я в который раз изучал упругие груди любимой всеми возможными способами, стараясь делать это как можно ласковее, а она тихо-тихо причитала:
— Николенька, миленький мой, ну потерпи чуть-чуть. Дай мне свыкнуться хоть немного. Ну, хороший мой, всего-то недельку-другую.
На привыкание вместе с осторожно-нежными взаимными ласками у нас ушло часа два, не меньше. Потом сама потянула меня, раскинув в стороны согнутые в коленях ноги. Тихий девичий вскрик, и жаркая волна безумия затопила обоих…
— Да я тебя чуть ли не с первого раза как увидела… — и затихла, часто-часто задышав от ласки груди губами. Потом вообще оттолкнула: — Коленька, ну хватит на сегодня. Экий ты ненасытный. Я теперь и так вся твоя. Давай просто посидим рядышком, — ну вот, вскочила, натянула белье, платьице, мне приказала одеться: — Нечего тут передо мной своим флагштоком трясти.
Ну хоть целоваться не отказывается. И улыбается… Кажется, все на свете согласен за ее улыбку отдать!
— А ты меня тогда возненавидел. Стеной отгородился. Как ежик иголками топорщился. С другими девчонками нормально разговаривал, а на меня все время волком глядел, — помолчала и вдруг вскинулась: — Это правда, что у тебя с Ленкой Кривошеиной что-то было?!
— Было, — не стал я врать, — да сплыло давно. Ты, Валюша, говоришь, как ежик. Сама ведь по стойке смирно сколько раз ставила…
Ну вот как мне с сердешной общаться, если чуть что, сразу затыкает поцелуем? Губы мягкие, сладкие…
— А что мне было делать, если ты любые слова в штыки встречал? Потом уже, когда, наконец, понял, что не во вред, только чтобы лучше понимал…
Я зарылся носом в ее волосы и слушал голос любимой, почти совсем не разбирая слов… Потом вдруг вспомнил, как Валенька сидела со мной в санчасти, когда воспаление легких подхватил. Вспомнил, каким идиотом был.
— Коленька, ты меня слушаешь?
Пришлось признаться:
— Не тебя, а твой голос, родная…
* * *Днем пахал на аэродроме, не обращая внимания на подколки окружающих. И откуда они все узнали? Ведь ни словом, ни одним движением при посторонних старались ничего не показывать. Ленка-язва незлобиво подхахатывала и один на один допытывалась, каким способом я растопил сердце Снежной королевы:
— Колька, ну открой секрет. Интересно же. Вдруг и я чего для себя полезного почерпну?
— Перебьешься Кобыла, — специально назвал ее грубым прозвищем, не отрывая взгляда от приспособления для сборки-набивки пулеметных лент. Надо было, аккуратно подводя новые звенья одной рукой, другой крутить рукоятку устройства. И следить за пальцами оружейницы, чтобы не прищемить. Ленка неутомимо обеими руками доставала из цинков трассирующие, бронебойно-зажигательные, пристрелочно-зажигательные, опять трассирующие патроны и вталкивала в этом порядке. На «Кобылу» не обиделась. Всегда соглашалась, что она как по Некрасову — и в горящую избу войдет, и коня на скаку остановит… доступным ей способом.
— Коленька, ну ведь не совсем чужие люди, ну расскажи.
Я перестал крутить рукоятку, предплечьем отер пот со лба и посмотрел на оружейницу — верх гимнастерки был расстегнут, позволяя увидеть часть полных грудей.
— Лен, ну вот объясни — ты же хорошая, по сути, девушка. Неглупая, образованная, десятилетку закончила, красивая, — старший сержант, держа наготове новые патроны, довольно заулыбалась, — а стараешься казаться… — задумался, не зная как сказать, чтобы по-настоящему не обидеть, — развратной, что ли? Или тебе нравится, когда именно за такую принимают?
Елена, уже державшая наготове необходимые патроны, опустила руки и вдруг заплакала, склонив голову.
Я бросил звено ленты обратно в коробку, вытер промасленные руки тряпицей, поднял ее голову за подбородок, посмотрел в мокрые карие глаза и принялся успокаивать, утирая девичье лицо наиболее чистым уголком все той же тряпицы:
— Перестань немедленно! Большая, а ревешь как потерявшая куклу девчонка.
Оттолкнула обоими кулаками с зажатыми патронами и призналась сквозь слезы:
— Дура потому что. Сразу не разглядела тебя, не поняла… Оттолкнула тогда, а теперь поздно — так в Вальку втоескался, что уже не отобьешь. Почему все так глупо получается, а Коль?..
Размазывая кулаками слезы, все-таки успокоилась. Хмыкнула, все еще всхлипывая: — Завидно. На нее посмотришь — летает, светится. Твоя лыба за километр видна. Вокруг война, а вы счастливые…
— Так заметно? — обеспокоился я.
— А ты думал… — отбросила патроны, достала из кармана маленькое круглое зеркальце и стала сама приводить лицо в порядок. — В глаза же бросается, когда друг на друга смотрите.
Потом посмотрела многоопытным взглядом и выдала:
— Такое чудо отхватил… в личное пользование. Коля, если без шуток… ты ее береги, и держись за нее сам. Она только с виду такая сильная и серьезная, а на самом деле — еще девчонка девчонкой, романтичная, влюбчивая… и ей очень не хватает твердого мужского плеча и поддержки. Скажи, ты Снежную королеву, правда, любишь?
Хоть стой, хоть падай! И как теперь Кривошеину понимать?
* * *Вот интересно, почему компасы в кабинах боевых машин так часто отказывают? Вроде спирт в них строго по уровню залит. Или слишком разбавили на фабрике? Я уже отруливал на стоянку истребитель с заполненной таблицей девиации, когда заметил краем глаза зеленый отсвет сигнальной ракеты. Кому-то срочный старт скомандовали? Обычно-то отмашку флажками дают. Чисто автоматически переключил диапазон приемника и немедленно услышал в наушниках шлемофона захлебывающийся голос наблюдателя с поста ВНОС — на высоте около двух с половиной тысяч метров замечена девятка вражеских самолетов с курсом на наш аэродром. Бомбить будут?! Внутри все заледенело от страха. Быстрее загнать машину в капонир и спрятаться в укрытие рядом — бревна в три наката, может и уцелею. А потом стукнуло — Валюша! Где она сейчас? Если вдруг под бомбы попадет… Довернул еле ползущую на малом газу машину, чтобы увидеть стоянку дежурившего сегодня звена. Фонари кабин открыты, техники рядом в нетерпении переминаются и смотрят на бегущих от столовой пилотов. Пока сядут в кабины, заведутся, взлетят — две-три минуты точно пройдет. Пост от нас в двух с мелочью десятках километров. При скорости двести семьдесят, если это лаптежники, здесь будут через четыре-пять минут. Набрать высоту дежурное звено точно уже не успеет.