Юрий Гулин - Орлы и звезды. Красным по белому(СИ)

   В это время в дверь позвонили. Иван привел остальных хлопцев.

  ЧАСТЬ ВТОРАЯ

  МХАИЛ

   Гудит Петроград - гудит, как басовая струна. Удивительно время - февраль 1917 года! Много про это читал. Но то, что вижу сейчас на покрытых пепельно-грязным снегом Петроградских улицах, в цехах его нахохлившихся заводов, в пропахших потом и табаком казармах лучших императорских полков, в чистенькой гостиной на Сергиевской улице, а главное, то, что я там слышу, не идет ни в какое сравнение с прочитанным. И мне становится, по-человечески, жаль низкорослого бородатого полковника, который смотрит на происходящее из окон Зимнего дворца непонимающими глазами, в которых уже отразилось начало его личной трагедии: стать последним звеном в династической цепочке Романовых. Все последующие примеряльщики Большой императорской короны Российской империи будут уже от оперетты, а не от Истории.

   Бедный, бедный, Ники - никому ты не нужен. Ни просирающему войну генералитету, ни алчущей свободного рынка буржуазии, ни новоявленным Робеспьерам всех мастей и оттенков. А ведь не под тобой теперь - под ними, богобоязненный народ российский. Генералы властны (пока властны) над жизнями восьми миллионов твоих подданных. Над желудками всех без исключения властны проклюнувшиеся в твоей державе капиталисты. А в умах народишка твоего насильничают революционеры. И вот теперь их интересы роковым для тебя образом совпали. Понимаешь, что это для тебя значит? Ничегошеньки ты, Николай Александрович, не понимаешь! Лупаешь попусту глазами на Дворцовую площадь. А если бы понял? Смог бы изменить историю страны и свою судьбу? Кто знает... Гудит Петроград...

  Примерно так же гудела наша далеко не маленькая квартира когда Ольга привела Глеба со товарищи. Я, признаться, нисколько не удивился тому, что Ольга все-таки встретила 'свой' поезд. Любящее женское сердце способно сотворить и не такое. А вот появлению Глеба обрадовался без меры. Кстати, очень кстати влился Васич в наши боевые ряды! Тем же вечером состоялось заседание 'большой тройки'. Ольга, которая, усадив подле себя Васича, не покидала кухни, - шутка ли, накормить такую ораву! - по моей просьбе выкроила кусочек времени и смоталась за Ершом. Васич хотел поехать с ней, но я убедил его пока не светиться. После ужина, отправив хлопцев в верхнюю комнату, где мы их и разместили, я, Васич и Ерш уединились в кабинете. Ольга присоединиться к нам отказалась наотрез.

  - Я боец, а не штабная крыса! - заявила она. - Заседайте без меня. А с мужем, - она ласково положила ладонь на грудь Васича, - я еще нашепчусь, у нас вся ночь впереди! - И отправилась на кухню делать заготовки к завтраку.

  'Крысы' же ее действия комментировать поостереглись и стали устраиваться кому как удобно - разговор предстоял долгий. Чего мы в этот вечер добились, так это составили целостную картину нашего появления в этом мире. Дальнейшие действия обозначили лишь пунктиром, поскольку возникло слишком много 'если' и 'но'.

   Львов появился на следующий день и охренел от увиденного. Конспиративная квартира секретного подразделения главного жандармского управления Российской империи превратилась в бивак инсургентов. На кухне что-то постоянно шкворчало и булькало, оттуда истекал устойчивый запах готовящейся пищи. По лестнице, ведущей в верхнюю комнату, то и дело сновали крепкие молодые парни. Они, правда, старались не привлекать к себе внимания, дефилируя исключительно между верхней комнатой и туалетом, зато делали это с подозрительным постоянством. И мне кажется, я разгадал причину этого хождения. Хлопцы впервые в жизни увидели теплый клозет. Я вспомнил, как сам впервые опробовав эскалатор катался по нему до посинения.

   Полковник смотрел на меня круглыми от изумления глазами, и я поспешил провести его в кабинет, где уже находился Глеб.

   - Познакомьтесь, Петр Евгеньевич, - голосом телевизионного шоумена воскликнул я. - Это тот самый Глеб Васильевич Абрамов о котором писал в своей реляции несправедливо опороченный ротмистр Кольцов, а столь поразившие вас личности из верхней комнаты - бойцы его отряда.

   Полковник обменялся с Глебом рукопожатием, потом неожиданно попросил:

   - Покажите карабин!

   Глеб удивленно посмотрел на меня - я лишь пожал плечами - и покинул кабинет. Вернулся, держа в руках карабин. Львов осмотрел оружие, прочитал название 'Тигръ', покачал головой, потом неожиданно спросил:

   - У вас лупа есть?

   Я достал из ящика стола лупу. Львов долго изучал с ее помощью год выпуска карабина. Потом отложил лупу, вернул оружие Глебу и как-то потеряно произнес:

   - И все-таки 1994...

   - Вы до сих пор сомневаетесь? - спросил я.

   Львов не ответил, только как-то неопределенно подернул плечами. Чтобы вывести его из прострации я решил сменить тему.

   - Петр Евгеньевич, почему вы ничего не сообщили мне о том, что внесли поправки в дело группы Седого?

   - Просто не успел. Как, впрочем, и вы не успели сообщить мне о встрече с Савинковым.

   - Но вы, тем не менее, об этом узнали?

   - Как и вы о том, что в дело террористической группы внесены изменения. - Такой диалог вел в никуда и полковник, видимо, понял это. - Впрочем, я готов объясниться. О вашей встрече с Савинковым я узнал из рапорта офицера, руководившего облавой на 'Привал комедиантов'. Там указано, что караулившие один из выходов жандармы были необъяснимым образом приведены в беспамятство, как и крутившийся подле дворник. Я тут же догадался, чьих это рук дело. Никто кроме Ведьмы не проделал бы этого столь изящно. - Полковник не обратил внимания на самодовольную улыбку Глеба. - Догадаться об остальном, согласитесь, было нетрудно. Я понял, что вы вышли на руководство эсеров. И еще я понял, что они будут проверять подлинность вашей легенды. Я решил вам подыграть. Внес нужные изменения в дело и позволил ознакомиться с ним информатору эсеров.

   - Так вы знали, что в дело заглядывал посторонний?

   - Разумеется, - пожал плечами Львов. - Иначе, он никогда бы туда не заглянул. Помимо этого я допустил утечку еще кое-какой информации касающейся пребывания Войновского в Петрограде.

   Мне стало стыдно. Я ведь подумал о полковнике плохое. Львов усмехнулся, видимо все прочитав с моего лица. Мы немного помолчали, каждый о своем, потом полковник сказал:

   - Вы не спросите, почему мы, - я имею в виду жандармов - зная имя предателя, терпим его в своих рядах?

   Был ли этот вопрос еще одной проверкой или Львов давал мне шанс реабилитироваться - не знаю, но ответил я довольно уверено: