Глеб Дойников - Пощады никто не желает!

Когда я опять поднялся на верх, мы уже стояли в гавани, рядом с нами стоял весь избитый "Ослябя" и за ним осевший в воду транспорт "Князь Горчаков". На удалении не более мили на рейде были и японские "Хатсусе", "Фусо" и "Иосино". Между нами и японцами стоял английский крейсер с готовыми к бою орудиями обоих бортов, поднятым стеньговым флагом и каким-то сигналом на мачте. Как я позже узнал, англичанин сообщал, что откроет огонь по первому, кто начнет враждебные действия в порту, вне зависимости от национальности.

Подошел портовый катер с командиром "Осляби" на борту и наш командир, перебравшись на него, убыл к англичанам, обсуждать на каких условиях мы можем провести ремонт и уйти в Порт-Артур. Через два часа командир вернулся, "Сисой" к этому времени еще опустился и сел на грунт носом. С одной стороны это было хорошо, гибель нам теперьне грозила, с другой стороны — мы не могли никуда уйти из гавани. Командир прислал приказание всем офицерам собраться на спардеке. Придя, я нашел там почти всех офицеров способных стоять на ногах. Пришел командир с измученным лицом и смазал нам, что "он, не видя больше исхода и не имея возможности что-нибудь предпринять, принял решение интернироваться и спустить флаг, что он сам лично даст ответ в этом перед Родиной и царем". Все стояли, как пораженные громом, почти никто не сказал ни слова, только старший офицер воскликнул: "Но ведь это позор, нужно что-нибудь делать!", — молчание было ему ответом.

Дальше все было как в тумане. Пришел английский офицер и несколько рабочих, офицер попросил провести его по поврежденным отсекам для составления ведомости ремонтных работ. Я проводил его. Вечером спустили флаг. На следующий день разразился шторм, но в закрытой гавани "Сисой" выдержал его сравнительно безболезненно. Затем выгружали в береговой арсенал остатки боезапаса и оружия, замки с пушек и прочее имущество.

Через два дня по распоряжению, полученному телеграфом из Петербурга, "Ослябя" тоже разоружился. Потекли длинные однообразные дни. Вей Хай Вей — не полноценная английская база, а только угольная станция и не имел дока, поэтому подводные пробоины "Сисоя" сначала заделывали с помощью водолазов, затем пришел нанятый американский спасательный буксир и заделка пробоин пошла быстрее. 8 декабря удалось откачать воду из носовых отсеков и "Сисой" всплыл.

Японские корабли стояли у другого берега бухты. Они были слишком повреждены, чтоб дойти до Чемульпо и по протесту командира "Осляби", должны были или в течении 24 часов разоружиться или выйти в море. Несмотря на всю приязнь английской администрации к японцам, провести ремонт кораблей в 24 часа было немыслимо и японцы, после долгих сношений по телеграфу с Токио, также вынуждены были разоружиться.

Резонно опасаясь столкновений между экипажами кораблей воюющих стран на берегу, английская администрация установила определенные дни схода на берег для русских моряков и другие для японцев. Причем разрешалось отпускать на берег не более 20 человек команды в день. Стычек таким образом удалось избежать.

Через два дня после подписания мира, в Вей Хай пришел буксир "Силач" и в его сопровождении "Сисой" своим ходом перешел в Порт-Артур, где и встал в док. Еще через неделю я был назначен старшим минным офицером на броненосец "Пересвет".

1909 год.

Декабрь 1904 года. Владивосток. Токио

Сразу по приходу в Артур четырех уцелевших в бою транспортов, не успели еще выгрузить с них первые ящики, крейсера Руднева уже ремонтировались и догружались углем. Через пять дней, кое как залатав самые опасные пробоины "Богатыря" и "Варяга", еще до того как вернулся посланный к Чемульпо на минную поставку "Амур", к ним на корму загрузили кучу каких то непонятных ящичков. С этими коробочками неделю до боя возились все морские минеры Артура. После прохождения тайфуна сразу, как только отоспались измотанные во время боя и ремонта команды, четыре крейсера "шеститысячника" вышли в море. Куда именно они идут в Артуре знали только Макаров, Небогатов, и Йэссен хотя по выражению Руднева — "и это было слишком много". Кроме своей команды и штаба Руднева "Варяг" принял на борт еще двух человек — капитана второго ранга Балка, и Великого князя Михаила Романова.

Сейчас на борту головного "Варяга", на 15 узлах летящего сквозь ночь в сторону Японии, в адмиральском салоне сидели двое. Вернее сначала их было четверо. Но когда Балк выяснил, что Кирилл до сих пор ничего не знает об истинном происхождении его и Руднева, он просто послал контр адмирала "объясняться с его князем, так как со своим я уже все прояснил". Столь вольным стилем общения он весьма шокировал обоих великих князей, и Кирилл послушно и молча проследовал за Рудневым в соседнюю каюту, для объяснения. А Василий с Михаилом продолжали свой нескончаемый спор о судьбах России, об армии, о прошлом и будущем. В общем о жизни. Они уже давно перешли на ты, если рядом не было посторонних, и сегодня "добивали" тему о психологии на войне. Вернее сегодня был бенефис Балка, постепенно, по мере увеличения количества выпитого, переходящий в монолог… Монолог даже не начальника охраны крупного олигарха Колядина, а лейтенанта Кола, которого в Чечне уважали и свои, и чужие. Последние впрочем в оттенком нелегкой боязни. Михаил уже понял, что в определенных моментах у его наставника прорывается "первая" личность, и сейчас жадно, стараясь не перебивать и не спугнуть, слушал голос из будущего. Он далеко не всегда и не со всем был согласен, но считал что обязан сначала выслушать все до конца, и только потом делать выводы. Которые Балку иногда можно было и не озвучивать

— Не скажи Михаил, с "врожденным русским бесстрашием" ты не совсем прав, — Балк задумчиво затянулся сигаретой, ему просты было хорошо в чистой каюте уютно подрагивавшего на полном ходу крейсера, и он расслабился наверное в первый раз после выхода бронепоезда из Владивостока, — абсолютно бесстрашный человек — это кандидат в психушку. Во-первых, страх есть у всех. Это примитивная биология, поэтому бесстрашных не бывает.

— Ну это тривиально, — не удержался при высказывании такой банальности Михаил, он ожидал от пришельца из будущего чего то более оригинального.

— Тривиально, но необходимо для последовательности. Во-вторых, для его преодоления существует, — усмехнулся Балк, загибая пальцы, — а) аппарат — это вся иерархия начальства сверху до низу, которая осуществляет пункт б) систему подавления страха. Тут и примеры истории, и страх наказания, помнишь у Фридриха "солдат должен бояться палки фельдфебеля больше чем пули врага", и раздача железок в виде орденов и медалей, и конечно экономическое стимулирование.