Владимир Голубев - Побег в прошлое

Отвлеченные страшным побоищем, шведы упустили момент, когда спецназ Олега начал штурм башни, в стороне от ворот. Муромские стрелки не дали возможности шведам сбить со стен новоявленных скалолазов. Через час башня была захвачена. К тому времени уже были установлены лестницы, по которым полезли ушкуйники. Шведы подтянули к башне подкрепление, и бой продолжился до глубокой ночи. Явное превосходство ушкуйников в численности никак не сказывалось. За день в башню смогло подняться не больше тысячи человек, половину которых шведы уже вывели из строя. Только следующий день стал переломным, ушкуйники захватили часть стены, рядом с башней. Количество лестниц удвоилось, поток ушкуйников тоже. Шведы оттянули от ворот города свои силы, и новгородцы начали долбить тараном внутренние ворота. К концу дня они были сломаны, и к утру бой велся по всему городу. Викинги не сдавались. Грозные пираты северных морей не собирались отдавать награбленные, политые кровью, богатства. Каждый мужчина в городе был грозным воином. Но ушкуйников было много больше. На третий день викингов вырезали. Благородные воины, отчаянные храбрецы погибли.

Флот, увеличенный вдвое, мог увести и добычу, и рабов. Трофеи были огромны, столица северных пиратов была невероятно богата. Мышкин, после раздела добычи, предложил возвращаться домой. Три полка ушкуйников, воевавшие с Мышкиным с начала лета, поплыли с ним в Ригу. Но остальные три полка, забравшие в счет добычи корабли викингов, предпочли остаться. Новгородцы продолжили грабеж окрестностей столицы, разбились на небольшие отряды, и грабили, грабили Швецию еще целый месяц.

Никита ждал друзей в Риге. Из пяти сотен раненых и больных, оставленных на его попечение, четыре сотни были новгородцы. Задача у Никиты была непростая. Во-первых, нужно было обеспечить выполнение Ригой договорных обязательств. Выкуп за рыцарей орден мог задержать, или совсем не отдавать, так как рыцарей отпустили под честное слово. Во-вторых, в Риге находилось огромное количество пленных дружинников из Пскова. Это создавало напряжение в отношениях с четырьмя сотнями ушкуйников, те часто воевали с ними бок обок. В-третьих, концлагерь с местными, не выкупленными до сих пор, жителями, создавал проблемы, у крестьянских и городских общин кончились деньги.

Никита крутился, как уж на сковородке. Во-первых, он освободил от своих войск всю Ригу, за собой оставил только главные ворота с двумя башнями. Во-вторых, предложил ушкуйникам выкупить своих приятелей у ордена, денег у новгородцев было много. Ну, а если псковский князь не захочет возместить деньги на выкуп, то дружинников на службу ждут в Карачеве. В-третьих, Никита начал набор местной молодежи в армию Мышкина. В ходе переговоров о выкупе пленных, Никита давно наладил тесные связи с ливонскими вождями. Бесконечные, многодневные пьянки, которые, почему-то, назывались переговорами, могли убить любого, но только не Никиту. Ему казалось, что вождей интересует только привозной самогон, а не условия найма молодежи в карачевскую дружину. Ужасным было еще желание вождей породниться с Никитой. Формальные католики, вожди имели по несколько жен, поэтому выбор невест был огромен, а размер гарема никто не ограничивал.

Никита принимал пополнение. Три десятка юношей, скорее подростков. Все как один: высокие, крупные в кости, внешне здоровые. Ребята были вымотаны после кросса, с полной нагрузкой: два камня изображали пластинчатый доспех, деревянная жердь – копьё. Деревянный шит натер спину.

Построились в каре, в ожидании конной атаки. Еще детские лица объяты ужасом, они вызывали у Никиты жалость. Удар тупым копьём, на полном скаку, мог убить насмерть. И несколько смертельных случаев уже было, их никто от новобранцев не скрывал. Кто дрогнет из этой партии, а кто сможет устоять?

Первый экзамен. Их будет еще много. Пока Мышкин зачислит подростков в отряд и начнет учить, пройдет много времени. Отсев всегда был большой, вятичи не были храбрее ливонских крестьян. Скорее наоборот, ливонская молодежь была поставлена в такие условия, что обратного пути, домой, для них не было.

Десяток всадников, недавно выздоровевшие легкораненые. Плохонькие лошадки. Это Никита, своим опытным взглядом, оценил сразу. А подростки жмутся друг к другу, им страшно. Кто-то умрет сегодня, чья-то очередь наступит завтра.

Удар копьём по щиту, еще один, еще. Молодой кавалерист на гнедой кобыле покачнулся в седле, копью скользнуло по щиту новобранца, попало ему в шею, тот упал, не двигается. Одному не повезло.

Сегодня никто не дрогнул. Первый экзамен сдан. Теперь стрижка наголо, баня, прожарка одежды. Стрижку наголо ненавидели все, но Никита был непреклонен. Лысые воины, в чистой одежде, включая портянки, с мытыми перед едой руками, с серебряной ложкой, таким в его представлении был идеальный солдат.

Мышкин заболел еще в Швеции. Глупый случай. В порту Стокгольма, за день до отплытия, он поскользнулся на трапе и упал в воду. Небольшая простуда, мучавшая до этого Иннокентия Петровича, мгновенно усилилась. Температура подскочила, кашель не давал спать. В море, по дороге в Ригу, болезнь усилилась. Потом кризис миновал, а в Риге температура вновь подскочила, заболели суставы.

Никита не отходил от друга ни на минуту. Светлана уверяла, что справится сама. Да и особого ухода не требовалось, до тех пор, пока Мышкин мог сгибать ноги и руки. Через неделю боли стали ужасными, еще через неделю отказало сердце, и Иннокентий Петрович умер.

Олег увел полк в Карачев сразу по прибытии войск в Ригу. С собой, до Полоцка, он захватил ушкуйников, которые собрались домой, в Новгород. В Риге осталась только личная сотня штабс-капитана. Похороны были скромные.

Никита ушел в запой. Светлана потеряла аппетит, начала быстро худеть. О возвращении в Карачев не было и речи.

В Полоцке Олег задержался недолго. Закончил расчеты с князем по нынешнему походу, договорился о следующем сезоне. Не дожидаясь Мышкина, отбыл в Карачев.

Осень стояла необычно сухая и теплая, как будто по заказу. Обоз растянулся на десятки километров. В отсутствии Мышкина дисциплина стала не такой строгой. Конные отряды шныряли по окрестностям. Немного грабили крестьян, запасая продовольствие на традиционно сытый обед или ужин. Потихоньку прихватывали одиноких молодух, иногда увозя с собой на день другой в дорогу. Пару встречных купеческих караванов обобрали полностью, забрав не только добро, но и всех людей в полон. До столкновений с княжескими полками дело не доходило. На мелкие шалости с крестьянами власть смотрела снисходительно, а пропажа купеческих караванов до сих пор не была обнаружена.