Дмитрий Бондарь - Другой Путь. Часть 1
И сам выпивал за это больше всех.
В конце концов, он начал икать – долго, глубоко и неостановимо. Каждое его икание мы сопровождали громким смехом в три глотки, чем еще сильнее заводили беднягу. Остановило икоту только появление любимого сериала.
По телевизору к этому времени уже запустили «Санта-Барбару» и Сэмюэль Батт оказался почему-то в числе ее самых горячих поклонников. Он даже хотел купить видеомагнитофон, чтобы записать все серии и просмотреть их «спокойно, без спешки и суеты», но каждый раз откладывал это приобретение на следующие выходные, когда непременно соберется посетить «Луйвилл».
– В нашей-то дыре – Франкфорте такого днем с огнем не сыщешь! – Часто говорил, тяжко при этом вздыхая, Сэмюэль Батт.
С началом очередной порции приключений непутевых Кэпвеллов, убивших несчастного Ченнинга[32], он велел нам помолчать, а лучше того – идти спать, чтобы завтра с утра заниматься делами, а не стонать «как три похмельных носорога».
Нам самим хотелось того же: день выдался нервным и удачная его развязка буквально опустошила наши организмы. Снотворный эффект от пива оказался силен как никогда и уговаривать нас дважды Сэму не пришлось.
Утром, пока толстяк спал, хрюкая в своем кресле – он так и уснул с включенным телевизором, мы с Захаром успели обсудить вчерашний разговор и пришли к выводу, что прямой опасности пока нет, но нос нужно держать по ветру.
Я стал почаще вглядываться в наше будущее, но, как обычно, видел только Захара. У него все было хорошо. Относительно хорошо. Потому что теперь в своих прозрениях я убивал его не в восемьдесят девятом, а тремя годами позже. Впрочем, об этом я, понятное дело, говорить ему не стал.
Спустя неделю ощутимо похолодало – ночные температуры стали колебаться в районе нуля, но снега по-прежнему не было. Зато прекратились дожди и небо просветлело.
На выборах ожидаемо победил Рональд Рейган, наголову разгромивший сладкую парочку своих оппонентов. Америка ликовала, ожидая от него новых свершений. Нам с Захаром было поровну – хозяйство Батта требовало очень много работы и мы от рассвета до заката были заняты на полях. Если бы победил не Рейган, а этот, второй – Фриц Мондейл, мы бы, наверное, этого не заметили.
Чарли Рассел, как и обещал, наведывался каждую неделю и держал нас в курсе происходящих событий. И каждый раз удивлял своей кипучей энергией. В его лице Захар встретил достойного конкурента и, слушая о подвигах веселого коммивояжера, так громко скрипел «когтями» внутри ботинок, что мне становилось неудобно.
За три месяца Чарли успел открыть счета в паре десятков инвестиционных фондов – специализирующихся на каких-то определенных отраслях экономики, и в тех, что брались за размещение средств где угодно. Его кипучая коммуникабельная натура позволила ему быстро обзавестись кучей деловых связей, заключить договора с брокерскими конторами из различных частей страны, работающих на всех семи фондовых площадках – от Цинцинатти до Нью-Йорка. Не остались без внимания и сырьевые биржи – и там интересы Рассела представляли «крепкие профессионалы». Особое внимание он уделил работе с самой молодой биржей – NASDAQ[33], которая буквально только что предоставила населению возможность самостоятельно оперировать на торговой площадке. Брокеры, работавшие там, пользуясь возможностями быстро прогрессирующей вычислительной техники, стали объединять много мелких ордеров своих клиентов в один крупный – достаточный для совершения сделки. И теперь любому человеку с улицы достаточно было совсем небольшой суммы, чтобы принять участие в играх «взрослых дядек».
Народ – сначала в Нью-Йорке, а потом и по всей стране – оценил предоставляемые возможности, и обороты биржи увеличивались с каждым днем.
Рассел тоже завел сотню мелких счетов у разных брокеров с NASDAQ, чтобы посмотреть, можно ли на этом что-то выиграть?
– Пока что размеры счетов и вкладов везде небольшие. По одной-три, а кое-где и по пяти тысячам долларов. На общую сумму около двухсот тысяч. Если наша операция принесет успех, то мы должны будем увеличить объемы вложений. Тогда нужно будет подумать об участии в хэдж-фондах[34]. А сейчас все будет готово к началу февраля.
Мы с Захаром радовались, что вот уже совсем скоро сможем быть полезными своей родине. И хотя большинство слов, произносимых Расселом, звучали для нас тарабарщиной – вроде «институциональных квалифицированных инвесторов», мы чувствовали себя в деле.
Прошло Рождество, которое справляли все, кроме нас – этот праздник еще не стал нашим.
А потом, сразу после Нового Года, Захар вдруг достал свою тысячу, выданную еще Артемом на Кубе и сказал мне:
– Знаешь, чтобы понимать происходящее вокруг, нам нужно учиться. И не крутить хвосты Сэмовым лошакам, а нормально учиться. Чтобы нас не использовали втемную, чтобы мы понимали, что делаем.
Я немного подумал над его словами и ответил:
– Ты, дорогой мой друг, Закария Майнце, как всегда стопроцентно прав. Знаешь, что меня гнетет больше всего?
– Откуда мне знать порывы твоей мятущейся души? – едва не стихами ответил Майцев.
– А боюсь я больше всего, что те люди, что станут получать наши команды, очень быстро заметят, как те деньги, что мы куда-то вкладываем, начинают приносить доход. Как думаешь, долго они будут удерживаться от соблазна вместе с нашими средствами разместить свои?
– Да пусть размещают, – легкомысленно отмахнулся Захар. – Подумаешь, сотня американцев разбогатеет!
Я подумал еще немного:
– А вслед за ними потянутся брокеры, а за теми банки. А там такие деньги, что и представить себе страшно!
– Ну и что? Мы-то все равно будем первыми? Значит и прибыль наша будет больше всех!
Мне пришлось подумать еще чуть-чуть, я согласился с Захаром и полез за своей тысячей:
– Ты прав, Захар, нужно идти получать соответствующие знания. Если Рассел владеет вопросом, то и мы должны хотя бы понимать о чем идет речь. Нужно поговорить с Сэмом и ехать в Луисвилль. И нужно поторопиться, пока есть время и пока жив Черненко. А он умрет в самом начале весны. Потом, боюсь, могут начаться проблемы – Горбачев деньги считать не умеет совершенно, а тратить – большой мастак, как бы у Георгия Сергеевича последние припрятанные крохи не отобрали…
Сэм долго огорчался, узнав, что мы собираемся на некоторое время оставить его одного. Мы надеялись успеть окончить трехнедельные курсы, о которых прочитали в газете, и успеть с этим делом как раз к началу февраля, когда нужно было запускать машину, построенную Расселом.