Алексей Борисов - Смоленское направление. Кн. 3

Через полчаса, Элки с Гунндис навестила Нюра с предложением помыться после дороги. Женщин она застала смотрящимися в большое зеркало. Одна из них пыталась разгладить морщины, нелепо подтягивая кожу у виска; вторая, широко раскрыв рот, пялилась на свои зубы. Кровать была смята, явно проверяли мягкость пружинного матраца, а ребёнок одиноко сидел в кресле, держа обеими руками палочку от леденца. По дороге в баню Нюра на ушко сообщила Гунндис о том, что Трюггви будет поджидать её поблизости и ей стоит мыться быстрее, дабы иметь возможность без посторонних глаз переговорить с будущим мужем. Перешёптывание девушек от чуткого слуха Элки не ускользнуло, и как ни старалась Гунндис, отделаться от матери не получилось. Ребёнка пришлось мыть самой, да ещё выслушивать нарекания, что руки не оттуда растут. К тому же, попариться не удалось. Негласное правило того времени рекомендовало избегать подобного действа в тёмное время суток*. К услугам женщин были предоставлены две объёмные бадьи с горячей водой и пара банщиц с душистым мылом и мочалками, что вызвало трепет в сердцах датских дам. Элки и Гунндис нюхали желтоватый брусок с какими-то выдавленными на нём буквами, по незнанию, утайкой попробовали на вкус, и даже не заметили фонарей, освещавших помещение бани вместо привычных лучин, настолько они были увлечены мылом. Служанки Элки мылись самостоятельно. Вместе вошли в мыльню (так назвала баню Нюра), вместе и вышли, оставляя Трюггви придумать новую возможность для приватного общения, где не будет диковин забирающих всё женское внимание.

(Боялись банника — крохотного, но очень сильного старичка, голого, с длинной, покрытой плесенью бородой, совершающего всякие пакости).*

Ужин принесли прямо в комнату. Творог и топлёное молоко для мальчика, а женщинам тот же творог, только перемешанный со сметаной с добавлением горсти изюма и запахом ванили. Элки до смерти захотелось добавки, но как-то неудобно ей стало признаться в этом. Ведь она сама внушала своим детям, да и всем в усадьбе, что во время приёма пищи, на столе стоит столько, сколько может позволить хозяин этого стола. Посмотрев, как дочка вылизала свою миску, что и мыть не требовалось, хозяйка Сконе громко позвала одного из своих слуг, позабыв о сигнальном шнурке.

— Сходи на кухню и попроси для себя еды, которую приносили нам! Кухарке скажешь, что хочешь попробовать это лакомство и тащи его сюда.

Вскоре добавка была принесена, только вместо изюма, во взбитой творожной массе выглядывали оранжевые дольки порезанной кураги.

— Роскошь, — промелькнуло в голове Элки, — тут настолько богаты, что даже из еды получают наслаждение. Как бы отвадить соплячку-княжну от Гюнтера и пристроить свою дочку на её место?

Элки повернула голову в сторону уже заснувшего ребёнка, потом скептически посмотрела на Гунндис, та явно проигрывала по красоте Нюре, и отбросила коварную мысль стать тещей князя, зачерпнув ложкой творожную массу. Лучшее — враг хорошего, в случае неудачи, можно было опозориться на два поколения вперёд.

— Мама, потрогай ложе, — Гунндис гладила простыню ладонью, подзывая мать, только что отложившую на столик пустую миску, с явным удовлетворением на лице. — Оно тёплое, это какое-то чудо. Ой! Горячие какие.

— Бестолковая! — Элки убрала бутылки с водой и поставила их на пол, — когда ты была маленькая, я клала тебе в ноги завёрнутый в козлиную шкуру подогретый песок. Тут, вместо грелки положили зелёные камни. Запомни и передай своим дочерям, если они у тебя появятся: бабий зад должен всегда находиться в тепле.

Вскоре женщины улеглись на кровать и заснули. В это время, на третьем этаже замка, шёл разговор. В кбинете Гюнтера сидело трое мужчин обсуждавших предстоящие события. Говорили о свадьбе. Штауфен знал, что Трюггви холодно относился к христианам, но разделяет ли взгляды будущего мужа Гунндис, не имел никакого представления.

— Трюггви, с того момента, как ты получил от меня землю и усадьбу, ты стал моим бароном. До этого времени, мне было безразлично, какой веры ты придерживаешься. Но всё, что вокруг нас называется Русью, а тут свои правила и порядки. На днях из Юрьевского монастыря Воинот привезёт священника. Если захочешь, он вас обвенчает.

— Не надо священника. Если б не этот жирный боров, напросившийся в Сконе, у моего сына был бы давно законный отец.

Гюнтер недовольно поморщился. Совсем не это он хотел услышать.

— Ты меня не слушаешь. Вельможа на Руси не может быть язычником. Это для твоей и моей безопасности. Ты отвечаешь за моих рыцарей, за порядок в этих землях и я хочу иметь на одну проблему меньше.

— Хорошо, я назовусь христианином. Что это изменит? Или христиане уже перестали резать своих собратьев по вере?

— Трюггви, сильный всегда будет разорять слабого, — ответил я, — по снегу проще идти на лыжах, чем без них, так устроен мир, и не нам его менять. На смену языческим богам пришёл христианский бог. Не усложняй то, что можно решить по-простому.

— Я и Гунндис поженимся по старому обычаю. Вспомни Алексий, когда ты нанял меня, что я сказал по поводу христианства? Я продаю свой меч, но вере предков не изменю. Это мой путь.

Штауфен встал из-за стола, обошёл его и, зайдя Трюггви за спину, положил свою ладонь ему на плечо.

— Решение принято. Я уважаю твой выбор. Свадьба пройдёт без священников, как ты хочешь, но в твоей усадьбе поставят маленькую часовню. К началу зимы обучишь с десяток мужчин стрелять из арбалетов, найми пару мечников, желательно псковчан, а я намекну Элки, что неплохо оставить её воинов тут.

Обрадывавшийся было Трюггви, внезапно расстроился, стал загибать пальцы на руках, что-то считая в уме, после чего вымолвил:

— Гюнтер, за всё время службы я скопил около двух дюжин гривен. Мне не под силу содержать и экипировать воинов. Казна Гунндис не так и велика, как тебе кажется.

— Ха! Привыкай. На первых порах будет сложно. Ты видел купца Антона?

— Да.

— Алексий мне давеча предложил делать крытые возки, обозвать их 'Жигули' и продавать разным богатеям. Так вот, рядом с твоей усадьбой я запланировал строить новую мастерскую. Антон привёз сына кузнеца работающего с медью, у плотника Ивана есть два смышленых младших брата, втроём, думаю, справятся. Эти 'Жигули' будут продавать от твоего имени, а ты получишь долю.

— Доля это хорошо. А как она велика будет?

— Да как тебе сказать, крытый возок обойдётся в три гривны, прибавь к этому стальные рессоры, упряжь для четвёрки лошадей, меховую обивку сидений, стекло, самовар, шторы из бархата, ну и конечно, ковёр на пол. Если всё подсчитать, гривен сто пятьдесят выйдет. Продавать будем по пятьсот марок. Десятая часть от прибыли тебе.