Михаил Михеев - Выход есть всегда

   Казак, судя по его движению, едва сдержался от того, чтобы плюнуть на палубу. Бахирев понимающе кивнул:

— У них, похоже, все нормальные солдаты воюют на континенте, — и повернувшись к Эссену, добавил: — Теперь можно и вперед, батареи нам не опасны.

— Пускай остальные закончат, — хмуро отозвался адмирал, лицо которого в слабом свете зарождающегося рассвета выглядело серым и усталым. — Пленных доставили?

— А то как же, — довольно улыбнулся казак и махнул рукой. — Макар, Стенька, тащите сюда этих…

   Двое рослых казаков приволокли троих изрядно побитых, но еще способных кое‑как стоять на ногах японцев. Все трое в исподнем, явно спали, когда на батарею навалились пластуны. Невысокие, на голову ниже русских, мелкокостные, и явно слабее физически. Двое разве что не дрожат от страха, но третий стоит прямо, видимо, офицер. Боится, это заметно сразу, но форс держит.

— Позовите Жирского, — не оборачиваясь, приказал Эссен. Пулеметом простучали матросские ботинки, и уже через минуту на мостик поднялся лейтенант Жирской, с «Херсона». Быстро пришел, словно ждал. А может, и впрямь ждал — как‑никак тот факт, что казакам отдан приказ привести пару–тройку пленных, на крейсере не знали разве что трюмные крысы, которым до человеческих проблем особого дела нет.

— Ну что, Павел Иванович, может, и пригодится теперь ваше знание японского, — широко улыбнулся Бахирев.

— Я надеюсь, — бесстрастно кивнул лейтенант и внимательно посмотрел на пленных. Узкое породистое лицо, взгляд презрительный и брезгливый… Поневоле решишь, что голубых кровей неизвестно на сколько поколений, хотя уж кто‑кто, а Бахирев точно знал, что ничего особо благородного в лейтенанте нет. Дед его стал прапорщиком в Крымскую войну, когда убыль в офицерах дала возможность подняться кое–кому из самых низов. Но совсем еще молодой матрос, удачей и храбростью вырвавший себе офицерские погоны, к удивлению многих, ушел в отставку при первой возможности. Потом, будучи не обделен мозгами и житейской сметкой, смог закончить университет, и постепенно дорос до профессора, что давало право на потомственное дворянство. А вот один из внуков все же стал морским офицером, хотя, конечно, кое‑кто и косился на «сиволапого». Но таких уже хватало, взять того же Крылова, поэтому ситуация была обыденная, хотя и редкая. Препятствий, конечно, поболе, чем у тех, кто дворянин в пятом, а то и двадцать пятом поколении, но тут повезло — один из преподавателей оказался сослуживцем деда. Боевое братство, что бы о нем не говорили мерзавцы, называющие себя интеллигентами, штука очень серьезная. Пожилой кавторанг хорошо помнил лихого артиллериста, получившего офицерский чин, и составил его внуку некоторую протекцию. А дальше — все как обычно. Гардемарин, мичман, лейтенант… Адмиралом с таким происхождением, разумеется, вряд ли станет, но до штаб–офицерских чинов дойдет, если, конечно, не убьют ненароком. В армии подобных Жирскому уже вообще множество. Так что и по деду не Рюрикович, и бабка из крестьянок, да и отец не на княгине женился, а вот поди ж ты, лицо — хоть шляхтича с него пиши.

— Давайте пройдем в трюм, — Бахирев мрачно окинул взглядом пленных. — Я, конечно, понимаю, что война, но все же лучше не показывать матросам, как ведутся допросы. А нам придется взять этот грех на душу, положение обязывает.

   Все же казак есть казак, он циничнее потомственного аристократа, многие вещи знает не понаслышке, и потому согласиться с ним стоило. Эссен кивнул, и японцев, подталкивая прикладами, увели. Матросы поглядывали им вслед с легким интересом, но не более того. А через пять минут, разобравшись с текущими делами, и отцы командиры спустились в отсек, которому выпала малопочетная роль стать филиалом инквизиции, и где их уже заждались.

   Под тяжелым взглядом лейтенанта японцы ежились, как от холода. А может, и впрямь от холода — все же ночь, свежо, а они в белье, да еще и в мокром. Жирской несколько секунд разглядывал их, потом бросил какую‑то короткую, резкую фразу на японском. Не дождавшись ответа, приподнял бровь, и понятливый урядник коротко, без размаха засветил ближайшему японцу, как раз офицеру, кулаком в живот. Тот аж всхлипнул, сложился пополам, ноги же его при этом подбросило от удара вверх. Рухнув на колени, японец без единого звука хватал ртом воздух. Лейтенант брезгливо шевельнул уголком рта:

— Ну вот, а говорили джиу–джитсу, джиу–джитсу…

   Эссен и Бахирев взирали на происходящее с бесстрастными лицами. Избиение пленных, конечно, противоречило всем и всяческим конвенциям, но на то она и война. Лейтенант же имел с ними личные счеты — под Мукденом его отцу, штабс–капитану Жирскому, взрывом японского снаряда оторвало ногу. Отец с тех пор японцев ненавидел люто, и ненавистью своей заразил сына. Тот и японский‑то выучил лишь потому, что надеялся рано или поздно взять реванш, и тогда, как он считал, знание языка ему может здорово пригодиться. И вот мечта, пусть и таким извращенным образом, сбылась. Понимал Андрей Августович, каких людей надо брать в поход, чего уж там.

   Били японского офицера аккуратно, но жестко. У Эссена даже создалось впечатление, что Жировский и не собирается у него что‑то узнавать, во всяком случае спрашивать японца он даже не пытался. Просто стоял и смотрел на то, как из него делают отбивную. А потом заговорил, но не с офицером, а с солдатами. Получив же ответ, обернулся к адмиралу.

— Ни один из них не видел, чтобы вблизи берега устанавливали мины. Здесь вообще не особенно суетились — тихая гавань, и только.

— Понятно. А зачем вы…

— А какая разница, у кого спрашивать? — искренне удивился лейтенант. — У него тоже чин не генеральский, и знать он может только то, что видел собственными глазами, то есть не больше этих двоих. Зато сломать офицера сложнее, а эти посмотрели, представили это на себе — и все.

— Вы прямо психолог, лейтенант, — усмехнулся Эссен.

— Увлекаюсь, — смутился почему‑то Жировский.

— Ладно, ладно, идите. Ну что, — адмирал повернулся к Бахиреву. — Как там наши пароходы?

— Идут к точке рандеву. Все у них в порядке.

— Ну и замечательно. Чувствую, сегодня мы обогатим лексикон наших желтых коллег новыми словами.

— Думаете, они еще не все знают? — удивленно приподнял бровь Бахирев. — Наши, русские выражения, как справедливо отмечают все, кто с ними сталкивался, выразительны, прилипчивы и легко учатся. А отсутствие аналогов в других языках гарантирует им вечную популярность.

— Тут вы не правы, аналоги есть, — Эссен откровенно ухмылялся. — Я как‑то слышал боцманский загиб в исполнении британского адмирала. Поверьте, нашему он ничем не уступает. Но есть и другие варианты. Вы ведь в Швейцарии не бывали?