Александр Чернов - Одиссея Варяга

Завершив таким образом необходимую подготовку, маленький портовый ледокол отчаянно задымив прибавил ходу, развернулся и решительно отправился встречать возвращающийся в базу победоносный флот. Отправился прямо в историю, потому как серия фотоснимков Чихачева оказалась единственной, запечатлившей самые яркие и пронзительные моменты этого дня. И, видит Бог, трудяга-ледокол и его экипаж имели на это полное моральное право…

– Влезть бы нам всем в Золотой Рог до темноты с этакой то оравой…

– Всеволод Федорович, дорогой, ну кто нас теперь куда гонит? Сами посудите. Полно те, ей Богу, себя накручивать. Не Цугару, чай! Там – согласен, понервничать пришлось, когда стало ясно, что тральный караван вот-вот против волны выгребать не сможет. Но справились же. А здесь наша дорожка протралена, "Надежный", судя по телеграмме Гаупта, все прошкрябал, и не один раз…

– Прошкрябал. Не сомневаюсь. А коли ночью кто борт пропорет? Он же лед поколол только, а не в крошку истолок или растопил. Днем опасную ледышку с моста увидеть – плевое дело. А ночью?

– Не войдем все за день, кто-то из пароходства и на якоре утра подождет. Война кончилась. Топить нас никто пока больше не собирается. Не волнуйтесь по напрасну.

– В этом Вы правы, конечно, Петр Алексеевич… Что-то действительно нервы никак в порядок не соберу. Как будто пружина в часах раскрутилась и со шпенька соскочила…

Из-за Веницкого еще волнуюсь: все ли у него нормально в Вэй Хае пройдет, сможет ли "выковырять" наших. Совсем мне подзатянувшееся молчание Форрин офиса не нравится. Затевают какую-то гадость нам бриты… Очередную! А у нас в их порту – три броненосца… Я поэтому и попросил Алексеева послать "Святителей" с "Пересветом". Все-таки любую аргументацию хорошо подкреплять главным калибром! Или я сгущаю? От войны никак не отойду?

– Честно говоря, я пока тоже оглушен немножко. Так вот взять и шагнуть из войны в мир… Утром сегодня опять вскочил как ошпаренный – приснилось, что Николая Александровича с Фитингофом на их "столе-крейсере" Камимура изловил.

– Доброе утро, господа… Всю жизнь мне поминать теперь будете, Петр Алексеевич, ту нашу прогулку к Гуаму? – вдруг подал откуда то сзади голос Беклемишев.

– А, "Гроза береговой обороны и судоходства" Страны восходящего солнца пожаловали! Милости просим! Присоединяйтесь-ка к нам, присоединяйтесь. Мы тут с Всеволодом Федоровичем поднялись к корабельному начальству. Поглядеть далеко ли до дому осталось. И по пустякам не обижайтесь, я ведь тогда из-за Вашей задержки пол пузырька валерьяновой настойки истребил…

– Допустим, но я не за себя вовсе. Вы, Петр Алексеевич, опять "Наварина" "столом перевернутым" прилюдно обозвали. Некрасиво это, знаете ли. Да-с. Я все слышал. А ведь просил же… И Вы обещали!

– "Перевернутым"! Да боже меня упаси! Напраслину возводите. У меня пол мостика свидетелей здесь. Ну, не обзывал я "перевернутым" Ваше любимое блю… – Безобразов осекся прикрыв рот рукой. Последний слог "до" остался не произнесенным…

Вокруг раздались сдавленные смешки, тихое хихиканье, а не сумевший как всегда сдержаться Руднев закатил глаза и с трагической миной процедил:

– Дуплет-с, господа!

А затем, разряжая неловкую паузу, вынес вердикт:

– Во-первых, пока я еще командую флотом – никаких дуэлей. Тем более среди адмиралов. Во-вторых, Петр Алексеевич, Вам все-таки придется сейчас прилюдно каяться. Мне то ведь Вы тоже обещали. Помните: когда мы у Горы стояли? Вы же знаете – у Николая Александровича это любимый пароход. А он у нас однолюб. Понимать надо такие вещи.

– Ладно, все, господа. Виноват. Признаю. Раскаиваюсь… Вы удовлетворены, Николай Александрович? Торжественно обещаю при всех Ваш любимый "Наварин" больше не обижать.

И хватит смеяться, молодежь!

– Спасибо, Петр Алексеевич, – Беклемишев улыбаясь подошел к Рудневу, Безобразову, а так же к стоящим вместе с ними командиру "Потемкина" Васильеву и старшему офицеру Семенову, – будем считать инцидент исчерпанным. В самом деле, зачем обижать моего "старика". По Уставу ведь не положено, чтоб у корабля сразу три позвища было…

– Три? А какое же третье? Что то мы тут и не слышали на "Светлейшем". Сами то ваши каюткампанейские как "Наварина" своего кличут?

– Ну Вас! Опять смеяться будете. Не скажу.

– Все. Вылетело – не вернешь. Признавайтесь уж, будьте добры, любезный наш Николай Александрович!

– Как, как… "Слоник"! Вот как…

– Господи! А слоном-то за что его, бедного…

– А это к Всеволоду Федоровичу вопрос. Кто тогда на военном совете сказал, что мы на заднем дворе у Микадо резвимся аки слоны в посудной лавке?

Очередные смешки собравшихся были прерваны докладом спустившегося с фор-марса мичмана Кускова:

– Господа! Прямо по курсу дым!

– Видно уже кто к нам на встречу бежит?

– Никак нет. Пока только дым.

– Продолжайте наблюдение, спасибо…

Полагаю, господа, бежит комитет по встрече. Миноносники, естественно. Стало быть поход наш практически закончен. Мы уже почти дома. Передать по флоту: экипажам быть готовыми к торжественному построению. Флаги расцвечивания поднять… Между колоннами иметь пять кабельтов. Скорость 8 узлов…

Ясным морозным утром 6 марта 1905 года Тихоокеанский флот Российской Империи подходил к своей главной базе. Две кильватерные колонны плавучего города из почти что сотни кораблей и судов растянулись на 10 миль. Изрядно задувавший ночью с запада ветер почти стих, и неторопливо поднимавшееся из-за острова Русский солнце начало пригревать сталь бортов, надстроек и башен. Удивительно, но даже на кораблях бывает слышна звонкая весенняя капель…

На палубах и мостиках толпились моряки и армейцы: все заждались встречи с Родиной, с ожидающими там родными и близкими, предвкушая по праву заслуженный ими отдых после тяжких ратных трудов. Ведь, в конце концов, все войны не только кончаются миром. Они ради него ведутся…

До входа в Босфор оставалось еще миль десять. Мимо бортов, играя бликами и солнечными зайчиками в темно-синей воде, проплывали редкие льдины. Вокруг кораблей кружили стаи больших приморских чаек, прилетевших с островов. Вытаскивая из воды оглушенную ударами многочисленных винтов рыбешку, они оглашали Уссурийский залив своими пронзительными, звонкими кликами. И даже вечно терпеть их не могущие боцмана улыбались глядя на эти гвалт и суету за кормой. Конечно, ют опять обгадят, но в такой день это простительно – первыми встречать прилетели! С Победой поздравить!

– Всеволод Федорович! Телеграмма!

– Что там? И почему целой делегацией на мостик одну бумажку несете, господа?