Отсчёт минувшей войны - Герман Иванович Романов
Еременко заметил выразительную гримасу на лице Кузнецова — вполне понял Василия Ивановича. Еще бы не ощутить гамму эмоций командарма, у которого забрали фактически лучшую половину армии. Но интересы дела важнее всего, а личными симпатиями или антипатиями не следует руководствоваться. К тому же узнав о том, что его армия получит взамен стрелковый корпус, командарм явно успокоился — ведь прикрывать протяженный участок фронта по Неману севернее Гродно было фактически нечем.
— Василий Иванович, вы как оцениваете положение на фронте в целом, и на участке своей армии в частности. Что дал первый день боев с немцами, и какие выводы вы сами сделали?
Еременко спрашивал не просто так — противник действительно не смог прорвать оборону 68-го Гродненского укрепрайона. В Минске посчитали это положительным знаком — решено было нанести удар сформированной КМГ на юг, в сторону Бреста, сокрушив весь левый фланг наступающей 2-й танковой группы генерал-полковника ГейнцаГудериана, о составе которой имели уже достаточно ясное представление.
— Противник пока не ввел в действие все свои пехотные соединения, которых у немцев хватает с избытком. Наши «пешки» несколько раз летали на разведку, доклады летчиков говорят об одном — с юга Белостокского выступа этих самых дивизий десятка полтора, кишмя кишат — все дороги забиты пехотными колоннами. С северного фаза над Бобром еще шесть, может быть семь дивизий пехоты в дополнение к тем пяти, что навалились на мой 4-й корпус. Чем эту прорву удерживать будем — лихим контрударом вашей КМГ во фланг наступающего Гудериана? Так он просто подкрепит его своим резервным танковым корпусом, что границу на Буге еще не перешел, добавят пару корпусов пехоты и захлебнется наше наступление, даже толком не начавшись. Не проломить вам, Андрей Иванович, эту толщу, только напрасно четыре механизированных дивизии положим, к тому же местность для удара танков самая неподходящая, и вы это хорошо знаете, сами тут с поляками воевали. Нет у нас не то что численного превосходства в силах, даже равенства нет, а у противника двойной перевес в людях и соединениях. Тут обороняться нужно, стойко удерживать любой рубеж, выигрывая время, а не атаковать. Приостановить всеми способами вражеское нашествие, а за спиной успеть выстроить прибывшие подкрепления на «старой» границе. А вот когда соберем все силы в кулак, и получим превосходство, тогда и наступать можно, но никак не раньше. Просто погубим танки и пехоту с самолетами, а как без них дальше воевать будем?
Такого предельно честного и откровенного ответа Еременко никак не ожидал. Скепсис несколько раз явственно прорвался — стало ясно, что генерал-лейтенант Кузнецов абсолютно не верит в успех лихорадочно подготавливаемого генштабом и командованием фронта контрудара фронтовой конно-механизированной группы.
— Я обязан выполнить приказ, Василий Иванович, отказаться от контрудара не имею права. Хотя понимаю ваши сомнения — у противника намного больше сил в первом эшелоне «армии вторжения», чем предполагали.
— Тогда нанесите удар исходя из интересов исключительно подвижной обороны — сомните одну-две пехотные дивизии противника, что дальше других вырвались вперед, зарвались — «остудить» надобно. Заставьте немецкое командование понервничать немного, чуть придержать идущую вперед пехоту. Этого будет вполне достаточно — наш 5-й стрелковый корпус отойдет за Нарев, 2-й уже держит оборону по Бобру — там еще при царях в обороне почти год держались, по заболоченной пойме наступать для немцев крайне утомительное и тягостное занятие. По Нареву подкрепить оборону мехкорпусом, и действовать исключительно контратаками. Кавалерию отвести к востоку от Беловежской пущи, обеспечить стык с 4-й армией Чуйкова, что будет пятиться с боями. Будет отходить Василий Иванович, куда деваться — у Гудериана десяток подвижных дивизий, вот только развернутся им негде, нормальных дорог только две, и те идут параллельно. Вот и выиграем несколько дней до подхода резервов фронта. Просто кому-то нужно решиться сказать Москве то, что она пока не желает слышать. Но это лучше сделать завтра-послезавтра, когда все станет предельно четко, и кроме планомерного отхода ничего другого не останется. А сейчас надлежит выполнять ее приказы исходя из собственного разумения, и сложившейся обстановки. И выбивать у противника танки — без них далеко не продвинутся.
Еременко надолго задумался — рваться в бой, при этом серьезно уступая противнику в силах, не хотелось. Практически три четверти БТ не успели экранировать, и эти танки выбьют первыми. Да и к другим резонам следовало прислушаться — бить врага «растопыренными пальцами» можно, только вреда ему не нанесешь, а вот ущерба себе прибавишь. Нужно выиграть время до подхода к Барановичам 13-го мехкорпуса Ахлюстина. Танки вместе с перебрасываемыми от Минска 3-м кавалерийским и 44-м стрелковым корпусами, могут серьезно подкрепить линию фронта…
Дислокация войск Западного особого военного округа, не уступавшего противнику в силах, если просто подсчитать соединения, количество танков, самолетов и артиллерии. Вот только немцы получили прекрасную возможность громить советские дивизии по частям, последовательно — вначале в приграничной полосе, потом взяться за спешно выдвигаемый «второй эшелон», а потом в районе Минска прикончить остатки. Правда, тогда о выдвигаемых на западное направление сразу трех новых советских армий в Берлине еще не знали, и даже не подозревали…
Глава 39
— Не производит впечатления эта техника, ничем не лучше наших «двадцать шестых». Такие же «нашлепки», зато пушечка калибром меньше. Бить их вполне можно, особенно из трехдюймовок с зенитным боеприпасом — эти снаряды броня совершенно не держит. Да и УСВ с обычным патроном для них смертельно опасное орудие на дистанциях до километра.
Стрельбицкий обошел подбитый вражеский танк, в предрассветных сумерках хорошо виден зияющий пролом в лобовой броне. Прикрученный болтами броневой лист поверх вертикальной стенки подбашенной коробки, толщиной не больше дюйма, был сбит удачным попаданием трехдюймового снаряда, второй без всяких усилий