Игорь Николаев - Война за империю

— Ага… — односложно ответил водитель, не оборачиваясь, со скрежетом включая передачу. Автомобиль тронулся, рыча мотором, как тигр в прыжке.

— Могу заплатить обменом. Есть иголки, пуговицы, разные швейные принадлежности, — деловито сказал Шейн, подумав, что никогда не нужно упускать возможности лишний раз поработать на свою легенду.

— Деньгами, — односложно ответил водитель, рыжий и в потертой кепке, все остальное скрывалось за спинкой сидения. — Если есть доллары, возьму их. Из порта, с 'Элизабет'?

— Долларов нет. Все поменял, — очень добропорядочно и законопослушно ответил Шейн.

Автомобиль вполне мог быть подставным, а водитель — получать жалование в одном из тех учреждений, что избегают больших заметных вывесок.

— Напрасно. Доллары нынче в ходу.

Словно испугавшись собственной откровенности, водитель быстро, одним глазом глядя на дорогу, через плечо посмотрел на Шейна, Но Питер лишь пожал плечами.

— Нет долларов, увы, — постарался развеять его опасения Шейн. — У вас в последний год обозвали обмен валюты 'спекуляцией'. Не хочу проблем с законом.

— Понятное дело, — отозвался рыжий. — Американец?

— Да.

— Поменьше этим козыряйте, — неожиданно посоветовал водитель. — Любит ваш брат показать, какой он весь из себя спаситель и помощник. То продает, это… А у нас три дня назад танкер на дно пустили, едва ли не у причала. Полыхало так, что с набережной было видно.

— Так мы то здесь при чем? Мы с вами дружим вроде как.

— Каждый знает, звездно-полосатые со всеми торгуют, одной рукой нам, другой красной сволочи. Немцам разные штуки для их подлодок продают, русским самолеты. Не любят у нас ваших…

— Учту, — сдержанно ответил Шейн, — Спасибо.

Теперь кололи уже две пружины.

— Не за что, — буркнул англичанин. — Это бесплатно, в придачу к поездке. А за коробку иголок подскажу, где можно остановиться. Чтобы не побили по лицу за акцент в первый же день.

— Много, — немедленно и бодро включился в торг Шейн, имидж настоящего хваткого американца следовало отрабатывать до упора. — Четверть коробки и две катушки ниток.

— Договорились, — согласился англичанин, и по быстроте ответа Питер понял, что переплатил, по меньшей мере, вдвое.

— И кто же польстился на этот двигатель прогресса? — не удержался он после очередного укола пружины, звучно хлопая ладонью по сиденью, — реквизировали ведь наверняка?

— Отобрали… Армейский Совет, будь он неладен, — злобно ответил водитель. — Курьеров вожу.

Видимо, он решил, что хватил лишку в откровенности и больше не проронил ни слова до самого места назначения. Высадив пассажира, рыжий в кепке буркнул название гостиницы-пансионата, той самой, где не будут бить за американский акцент. Еще до того, как закрылась дверца, автомобиль взревел мотором и скрылся за поворотом.

Шейн осмотрелся.

Тихий переулок с единственным фонарем заканчивался тупиком, глухой стеной небольшого трехэтажного здания, носящего неповторимую унылую печать доходного дома. Не то дешевые конторские помещения в наем, не то меблированные комнаты понедельно. На стенах висели вездесущие плакаты 'Кто-то разболтал' в добром десятке вариаций, совсем новенькие вперемешку с уже облезшими от времени и непогоды.

Несколько минут Шейн просто стоял на месте, под неработающим фонарем, суетливо роясь по карманам, доставая, роняя и отправляя обратно массу разнообразных предметов: авторучку, ножик, блокнот, спички, носовой платок. Пока не нашел искомое — клочок бумажки с нужным адресом. Так же долго, шевеля губами, разбирал скверный почерк, то и дело озирался, пытаясь при свете зажигаемых одна за другой спичек рассмотреть номера окружающих домов. Хватался за чемодан и снова бросал, сомневаясь в том, что доставлен по назначению. В общем, вел себя, как и должен вести человек, впервые оказавшийся в незнакомом городе, на незнакомой улице, по наспех набросанному адресу.

Наконец, перехватив поудобнее чемодан, Шейн шагнул к тупиковой стене и открывшейся в ней неказистой двери.

Даже сейчас, спустя пару недель после Нового Года, Наталье хотелось смеяться и летать при одном лишь воспоминании о минувших событиях. Так бывает — в беспросветном мраке вдруг кто-то зажжет луч света, и все невзгоды развеиваются дымом на ветру. Разум сбрасывает путы и начинает видеть все в истинном свете. Оказалось, чтобы избавиться от предновогоднего морока, нужно было всего лишь немного внимания и хорошей, правильной атмосферы праздника.

Стол у Шанова был простым, но сытным, не похожим на впопыхах собранную закуску. Хлеб, колбаса и немного овощей оказались нарезаны аккуратной рукой, которая именно резала, а не ломала крупными кусками. Мужчины пили водку, и одной бутылки им хватило на весь вечер. Наталье наливали воду, извиняясь, что не запаслись заранее вином. Зато нашлось пирожное и бутылка дюшеса для Аркадия.

Седой и благообразный старик назвался фамилией 'Стерлигов', так к нему и обращались, без имени-отчества, а светловолосый немец сообщил, что он 'Гуггенхайм', обязательно с двумя 'г'. Троица хорошо знала друг друга, в редких тостах мелькали названия далеких и непонятных мест, судя по звучанию, главным образом китайских. Пару раз Гуггенхайм выходил покурить, при этом долго и путано извиняясь за неудобства.

В общем, это не было похоже на праздник Нового Года, скорее на встречу однополчан, связанных общими воспоминаниями и сражениями. И все равно, получилось очень душевно и приятно. Напоследок, немец достал перочинный нож и буквально в несколько минут вырезал из растопочной чурки смешного деревянного зайца. Зверь стоял на задних лапах, будто по стойке 'смирно' и отдавал честь, ухмыляясь совершенно по-человечески.

— Мастер, — кратко резюмировал Шанов, а Стерлигов усмехнулся в бороду, будто вспомнил что-то неизвестное остальным.

Время от времени, Наталья ловила на себе внимательный, какой-то почти рентгеновский взгляд Стерлигова. Старик смотрел на нее, на Шанова, а затем с непонятным выражением качал головой в такт собственным мыслям. Все происходило настолько незаметно, что женщина даже сомневалась, было ли это на самом деле или ее подвело воображение.

Постепенно гуляние затихало. Гуггенхайм посмотрел на часы и, сославшись на неотложные нужды, распрощался. Затем пришло время Аркаше отправляться спать. Засобиралась и Наталья.

Ей долго не спалось. Шанов и Стерлигов еще около часа о чем-то говорили. Затем сосед прошел на кухню, судя по всему, отнес посуду в мойку. Разговор возобновился, старик что-то негромко и строго выговаривал, Шанов отвечал односложно и довольно мрачно.