Сергей Калашников - Якут

Выходов руды на поверхность отыскать мне не удалось. Да и само рудное тело не слишком охотно обнаружилось. Изрядно побродить пришлось по отрогам и распадкам, пока приметил аномальное поведение стрелки. Естественно, шурф я бил не вслепую, и до цели добирался целых четыре мёрзлых метра — это, поверьте мне, немало. Но качество сырья приемлемое и его тут много. За десяток тысяч тонн ручаюсь, то есть, не зря старался.

Пока я занимался своими поисками, весна принесла тёплые погоды. На припёке да за ветерком снег стал сходить со склонов, стало быть, дело к лету. Мы немного охотились с гастрономическими целями, и ещё я бродил по прибрежным равнинам, по склонам, обращённым на юг, и пытался представить себе, как мои соотечественники смогут тут наладить себе жизнь.

С одной стороны возводить тёплые постройки придётся из привозного леса. И гнать его нужно с верховьев Индигирки. Топливо тоже понадобится завозить от устья. Но его, по-любому, потребуется сюда доставлять. Множество ровных безлесных участков обещают просторные пастбища, откуда, пока из-под снега наши лошади добывают себе траву. Есть и другие, тоже просторные пастбища, но там произрастает в основном ягель — а это уже корм для оленей. Только он, насколько я помню, возобновляется не каждый год.

Озёр тут видимо-невидимо так, что рыбы местные жители всегда наловят. Сетями. Однако по всему выходит, что без подвоза извне, промышленность в этом краю не заработает. То есть потребуется организация добычи и доставки угля, это как минимум. И строевого леса.

В мои времена историки спорили, была ли у якутов государственность. В какой-то мере она есть и сейчас. Просто концентрации усилий населения на решении общих для всего народа задач не обеспечивает. Имею ввиду, созидательных задач. Повоевать или, скажем, уйти всем народом оттуда, где стало опасно — это несомненно проделывалось. Но вот собраться с силами и забабахать шахту и металлургический заводик — этого не бывало. Такого рода события стали возможны только при высокой концентрации ресурсов в частных руках. И, естественно, подобные мероприятия проводились с целью извлечения прибыли.

Ничем подобным я не располагаю. Никодима на это вряд ли удастся подбить — он, и меньшими хлопотами своё возьмёт. А ведь тут быстрой отдачи не получишь. Если бы он свёрла мои тоннами продавал — тогда другое дело. А то ведь за весь год их и полсотни не ушло.

Когда бы люди тут уже жили, можно было бы потихоньку научить их сначала уголёк копать, потом металл плавить. Так бы малыми шагами и развивался район, благо до Нижнеянского зимовья путь отсюда не так уж далёк, а там нынче магазин стоит.

Тем не менее, план наших изысканий мы продолжали выполнять, как ни в чём не бывало. Шли вниз по течению по прибрежным равнинам. Сворачивали куда хотели и наблюдали и таяние снегов, и освобождение рек от зимнего покрова. Забавно оно проходило. Сначала оттаяли верховья Индигиргки, и сквозь скалистые теснины пришла высокая вода, разломавшая ледяную корку в устье Селенняха. То есть нижнее течение этого притока великой реки вскрылось чинно и благородно, отпуская откалывающиеся льдины беспрепятственно уплывать вниз по течению. Километров на сто, наверное, лёд сошел с весёлым потрескиванием — тут уклон местности просто ничтожный и течение медленное. Так вот, этих ста километров недостаточно, чтобы водой добраться до рудника. Это и не хорошо и не особенно плохо. Длительность навигации в плане завоза угля получается куда как меньше, чем на Яне, но здесь и санями возить удобно.

В общем, угленосного района мы достигли, когда уже наступило настоящее тёплое лето, и я снова взялся за лопату. Компас, увы, на наличие угля не реагирует, так что копал я много и в разных местах. Мёрзлые грунты ковырять — дело неблагодарное и вообще не знаю, чем бы дело завершилось, если бы Айтал, когда гуляла с детьми по окрестностям, не отыскала уголь на берегу. Просто-напросто из подмытого обрыва торчал чёрный пласт. Ну а дальше от этого места я уже «затанцевал» уверенней поглядывая на рельеф и вспоминая разные примеры из учебника.

Уголь был чёрный, жирный и легковоспламеняющийся. Если мне не изменяет память, такой называется «длиннопламенным». Он не коксуется. Что же, это лишь указывает на то, что доменные печи мне строить не стоит. Так я как-то и не собирался.

Значительно интересней оказался обратный путь. Мы возвращались той же дорогой, что и приехали вдоль берега реки, поднимаясь вверх по течению, как вдруг в один прекрасный день путь нам преградил её приток, втекающий с южного направления. В прошлый раз мы преодолели его по льду, что не вызвало ни малейшего затруднения, а тут перед нами оказалось водное препятствие изрядной ширины с плавным равнинным течением. Те ручейки, что встречались раньше, мы легко преодолевали вброд, не слезая с сёдел, а тут, не иначе, придётся плыть.

Долина реки, насколько хватало взора, была равнинной и даже не казалась повышающейся по мере удаления. Мы с Айтал молча повернули лошадей и продолжили путь в теперь уже не на запад, а на юг. Вот захотели, и поехали. Мы уже давно кормимся охотой и несколько месяцев не встречали людей. Ну и что? А стало нам интересно поглядеть на незнакомое место и нет ни одной причины отказывать себе в такой малости.

Я говорил, что неплохо помню добротные карты, в том числе — построенные с использованием изображений, полученных со спутника. Так вот, про эту речку я забыл абсолютно и до сих пор ничего не смог вспомнить. Даже когда стрелка компаса дала мне понять, что неподалеку имеется магнетит, в памяти ничего не зашевелилось. Нет, я конечно покопал немного там, где возмущения достигли максимума, и нашел вполне пристойный пласт, но ни капельки этим не озадачился. Мы к этому моменту продвигались на юг уже четыре дня.

Более всего меня пленяли деревья, росшие по пологим прибрежным склонам. Привычная редкостойная лиственничная тайга — это стройматериал. А ещё здесь есть и ольха, и берёза и осины встречаются. То, что считается сорными породами для лесозаготовителей, для меня дрова. Много дров и древесного угля.

Однако местность всё-таки поднималась. Прибрежные кручи становились всё более убедительными, и характер течения реки делался горным. Прикинув в уме, что к чему, я сообразил, что мы добрались до мест уже неподалеку от Батагая. А потом, глядя с ровного места на правом берегу на каменистые кручи левобережья, вдруг словно прозрел. Нет, названий рек я так и не вспомнил, я вспомнил место, о котором мне рассказывал один любитель побродить по нашим местам. Вот же оно!

Повернувшись спиной к речушке, мы километров через пять выехали к другому водному потоку, текущему встреч. Теперь, двигаясь на запад по берегу ручья, а местами и по его неглубокому руслу, буквально через двадцать километров въехали в бассейн Адычи и оказались в верховьях какого-то из правых притоков Туостаха.