Сергей Артюхин - "На штурм будущего! Спецназ попаданцев"

- Да? И как же? Нам даже про их танки практически ничего не было известно. А уж бомбу русские засекретили бы на порядок серьезнее.

Старик снова вздохнул и закатил глаза. Потом, покачав головой, спокойно ответил:

- Если бы коммунисты владели бомбой, то они бы ее использовали. Против нас. Полагаю, это мы бы заметили.

- Чертовски надеюсь, что вы правы. Потому что если мы снова ошибаемся - нам крышка. И на этот раз без шансов.

Толстый коротышка, больше всех из присутствующих боящийся Советского Союза, не подозревал, насколько он прав…

- Товарищ капитан, - возникший рядом с Голенко боец тронул спящего командира за плечо. Открыв глаза, Никита некоторое время смотрел на разбудившего его человека, словно пытаясь понять, откуда он его знает.

- Да? - услышав вопрос, боец добавил:

- Вас к себе товарищ майор зовет. Совещание будет…

- Когда?

- Дык вот сейчас уже… Товарищ майор сказал: как только, так сразу…

- Хорошо. Сейчас умоюсь и приду. Две минуты.

Торопливо умывающийся танкист вдруг подумал, что сегодня последний день их боев. Укрепившиеся на клочке земли американцы держались на нем только потому, что их постоянно прикрывали линкоры и другие корабли.

Но даже подобная поддержка не могла спасти остатки войск Альянса - превосходство Советской армии накапливалось все больше и, наконец, должно был выплеснуться гневом и яростью стальной лавины.

- Товарищи командиры, - комбат почесал старый шрам на шее - след немецкого осколка, оставшийся с предыдущей войны. - Сегодня здесь все будет кончено. Против американцев сосредоточено двести реактивных установок залпового огня «Град» и пятьсот восемьдесят БМ-8-24. Кроме того, имеется также несколько сотен стволов артиллерии. Наша задача - после артподготовки всей этой мощью прикрыть подход мотострелков к американским укреплениям и помочь их зачистить.

- А как же корабли Альянса? - сам собой вырвался вопрос из Голенко.

- Им будет не до того - их атакует береговая авиация. К моменту, когда налет прекратится, мы уже должны будем смешаться с порядками Альянса, и огонь по нам они вести не смогут. На этом, собственно, все и закончится.

- Звучит неплохо, - прокомментировал командующий второй ротой капитан.

- А выглядеть будет еще лучше. Главное - подойти к их позициям, а там наши парни уже справятся. Всем все ясно?

- Наш участок где?

- Размеченные карты получите после совещания. Надеюсь, не заблудитесь, гвардейцы, - комбат улыбнулся. С нами правда - а за кем правда, тот и сильнее. Свободны.

Последний этап очищения Евразии начался.

Пожилой человек, стоящий у окна в аскетичном кабинете, обставленном, тем не менее, со вкусом, даже не повернулся к вошедшему в кабинет, продолжая смотреть на залитый Солнцем Париж.

- Маршал? - только вопрос заставил правителя Франции повернуть, наконец, голову.

- Да.

- Боюсь, нам надо принять решение. Обе стороны требуют ответа.

- Ну, и лимонников, и янки можно смело послать подальше. Ввязываться в войну против СССР и половины мира я не буду.

- Значит?

- Пьер, мальчик, я не хочу, чтобы Франция участвовала в очередном раунде этой бойни. Хотя, видимо, придется.

Петен отошел от окна и, сев в кресло, обхватил голову руками.

- Ладно. Вызови сюда посла Союза.

- Советского?

- Евразийского. Этого, как его, Штауфенберга.

- Значит, мы согласны?

- Предоставим им базы и проход по территории в обмен на часть африканских колоний и гарантии независимости.

- И вы им верите? - секретарь и личный помощник престарелого маршала, правящего Францией уже не первый год, недоверчиво посмотрел на своего начальника.

- А у меня есть выбор? - горько улыбнулся Петен. Иначе нас сожрут вообще просто так. Один раз, благодаря Сталину, мы спаслись. Боюсь, второго раза не будет.

- А вы не боитесь, что в ответ по нам ударит Альянс?

- Там тоже не идиоты сидят. Если они нанесут по нам удар - значит, у меня не будет другого выхода, кроме как вступить в войну на стороне Сталина. Им нужен еще один противник? Сомневаюсь, - маршал пожал плечами. - Ладно, время уходит, ступай.

Дождавшись, пока за Пьером закроется дверь, Петен снова подошел к окну. Сердце болело все сильнее.

- Одри! Одри, дорогая, тебе письмо от Лео! - прислушавшись, госпожа Ван Хеемстра услышала легкие шаги своей дочери.

- Где? - влетевшая в комнату маленькая фурия была совсем не похожа на будущую звезду мировой сцены. Утенок (не гадкий, конечно, но и не прекрасный; скорее, просто милый) пока еще только начинал превращаться в лебедя.

- Держи, - усмехающаяся мать отдала Одри конверт полевой почты.

- Он… вскрыт? - девушка недоуменно посмотрела на родительницу.

- Дочка, война же на дворе. Конечно, вскрыт.

- Но это значит, что его кто-то читал?

Госпожа Ван Хеемстра вздохнула. Влюбившаяся по уши в советского офицера дочь слишком серьезно воспринимала свои с ним отношения. И, хотя Леонид относился к их семье очень хорошо и часто помогал, на взгляд женщины каких-то особенных чувств к ее ребенку он не испытывал. Одри этого не понимала и отказывалась слушать любые мнения своей матери по этому вопросу. Вот и сейчас ей кажется, что вскрытое письмо личного характера - это почти трагедия. Как ей объяснить, что на войне нет времени на сантименты?

- Солнышко, ты уже взрослая и должна понимать, что вскрытие личной почты солдат и офицеров есть необходимый шаг. Вдруг кто-нибудь случайно выдаст в письме какие-нибудь важные сведения, а враг его перехватит? Это же ясно…

- И что будет, если во вскрытом письме будут секреты? Отправителя арестуют?

- Смотря, что за секреты. Но, насколько я знаю, то, что писать нельзя, просто зачеркивают черной полосой.

К радости Одри, в присланном майором письме замазанных строчек почти не случалось - все-таки советский офицер воевал не первый год.

- Здесь очень красиво, - прочитала вслух девушка, - и хотя сейчас эти места попорчены войной, прекрасная природа все равно выглядит незабываемо.

Одри вздохнула, представив себя лежащей на сочной траве альпийского луга и смотрящей в синее-синее небо над головой.

- Когда мы победим Альянс, то обязательно сюда съездим - и, уверяю, тебе понравится. Воздух здесь такой прозрачный, а небо так близко, что, кажется, можно дотронуться до него руками. Трава зеленая-зеленая, а вода в ручьях ненамного менее прозрачна, чем воздух, - лицо голландки приняло мечтательное выражение. Ее мать улыбнулась, так как очень хорошо знала свою дочь. Та небось сейчас уже кружится в своих грезах на прекрасных холмах Италии. Вместе с Леонидом, конечно.