В. Бирюк - Рацухизация

Обычно говорят: «повязать кровью». Но есть варианты.

Фанг стоит неподвижно, тупо смотрит на трепыхающееся женское тело, растянутое между кольями, вбитыми на бревномогильнике. Или ты верен мне, или мифы, вколоченные в детстве, сказки о древней богине из тридесятого царства — сильнее. Чему ты следуешь, Фанг? — Собственной клятве живого — живому, или стереотипам прошлого, «как с дедов-прадедов заведено бысть есть»? Давай, решай — кто тебе важнее: четырёхрукая синяя негритоска из Калькутты, или плешивый Ванька-ублюдок из Пердуновки?

Пауза тянется, толпа народа во дворе не дышит.

Фехтования не клинками — символами.

Разрушение веры через изнасилование символа? «Сила через радость»? Или наоборот — «радость через силу»? «Радость освобождения души» через «насильственное совокупление тел»?

Я только что радовался, что с Кастусем обошлось без таких мероприятий. Но, увы — вот всплыла другая проблема. Проблема других людей в моём окружении. И нет иных средств, кроме двух базовых: смерть и любовь. В разных оттенках множеств смыслов, приписываемых этим словам.

Фанг никак не может решиться. Ни на что. Придётся подтолкнуть:

— Люди подумают, что крещёный волхв — утратил свою силу. Скажут: Ванька-ублюдок охолостил волхва Велеса. Волов и быков не ставят в одну упряжку: волы болеют и умирают от бычьего дыхания. Мерины не водят табуны. Если у тебя не встанет — люди потеряют к тебе уважение. Скажут: Фанг — слаб. Ирод нерусский — немощен. Твоим ребятам придётся драться, чтобы защитить твою честь. А мне — придётся казнить драчунов.

Фанг отрешённо смотрел мне в лицо. Кажется, он меня не слышит. Состояние аффекта? Результат сильного стресса при лобовом конфликте в основах собственной этики?

Как объясняла госпожа Хохлакова:

«кто ж теперь не в аффекте, вы, я — все в аффекте, и сколько примеров: сидит человек, поет романс, вдруг ему что-нибудь не понравилось, взял пистолет и убил кого попало, а затем ему все прощают…

…сидит человек совсем не сумасшедший, только вдруг у него аффект. Он и помнит себя и знает, что делает, а между тем он в аффекте. Это как новые суды открыли, так сейчас и узнали про аффект. Это благодеяние новых судов».

«Новых судов» — здесь нет, прощать — некому, будем — лечить. Представление не имею — какой формы и силы блокировки и установки вбивали в его душу. И что осталось и поныне — действующим и актуальным.

«Все мы — родом из детства». Что было в твоём детстве, боевой волхв? Что именно — желаемое, запрещаемое — звучало в песнях над твоей колыбелью? Какой букет безусловных табу тебе скормили вместе «с молоком матери»?

Поднимаю левую руку, щёлкаю пальцами. Реакция есть. Левым указательным достаю до своего носа. Взгляд следует.

— Ты. Должен. Сделать.

Мимика у него и так… нулевая, зрачков в таком освещении чётко не вижу. Но пот на лице… Тебя бы уложить, умыть, отпоить… И — этим убить. В этой социальной ситуации стоит показать людям твою слабость… для здешней ксенофобии просто намёк на безнаказанность… Нет, резать тебя не будут, ты всё сделаешь сам.

«На чужой роток не накинешь платок» — русская народная мудрость. На Руси люди — видят и слышат друг друга. И воспринимают гадости, которые говорят, изображают, думают… друг другу. Тебе придётся воспринять шквал разных мерзостей и пакостей. Просто попрёт реакция народа на прежний страх перед тобой, перед Велесом, перед лесом… Дальше будет «храповик» — абсолютно детерминированная последовательность действий и реакций.

В конце — труп. Вероятнее — трупы.

Лучше одна порванная чужая вагина, чем несколько разбитых своих голов. Разбитых — «вдребезги». «Лучше» — по моему мнению. У других персонажей могут быть другие мнения. Они — не существенны. Поскольку решать — мне.

Снова — пальцем. Ткнуть в него. Фокусирует.

— Ты.

Сказать. Проще. Перевести палец на цель.

— Иди.

Пошёл. В толпе какая-то служанка ойкает и затыкает себя руками. Аким, развернувшись в сторону Фанга, открывает, было, рот, чтобы, как и положено здешних мест владетелю и закона исполнения надзирателю… и замолкает по моему жесту. Лежащая женщина начинает снова рваться, мычать, дёргаться. Эффектно, но не эффективно: летят пыль и опилки, но колья вбиты крепко, вязки держат прочно.

Фанг почти полностью накрывает женщину. Только белые ноги от колен вниз, да кисти связанных рук — торчат из-под серо-буро-зелёного одеяния лесовика. Она рывком выгибается, сильно сгибает ступни, поджимает пальцы на ногах… И резко растопыривает их веером. Ступни выворачиваются, вперёд рывком выдвигаются пятки. До предела, до судороги, до звона натянувшихся вязок. И — опадают.

Амплитуда, беспорядочность, выразительность её движений резко уменьшается. Просто неторопливый размеренный ритм. Обоих тел. Процесс пошёл.

Кто-то из немецких зоологов середины 20 века, изучавший слонов в Нгоро-Нгоро, писал, что наблюдение за половым актом этих серых гигантов, вызывает столь сильное ощущение собственной малости и хилости, что способно довести наблюдателя до импотенции. Фанг, конечно, не элефант. Но… могуч, боевой волхв, могуч. Пойду-ка я домой. Во избежание.

Широко распахнутые, жадно впитывающие подробности глаза Хотена. Какую былину он запустит завтра в народ? Тоже распахнутые, но по-другому — глаза Алу. Детей надо убирать. Остальных… остальные прибежали меня спасть. Рискуя собственными жизнями. По своей воле, по своему выбору. Заслужили — каждому желающему… по его выбору.

Из поварни появляется Кастусь с парой парней-голядей. Кидается, было, к матери. Его мгновенно сворачивают. Подтаскивают, снова — с вывернутыми руками, к моему месту на несостоявшейся плахе.

Хорошее у меня сегодня сиденьеце: «смерть, случайно не состоявшаяся».

— Ты — принял ошейник. Сам. Рабство — твой выбор. Забота раба — имение хозяина. А не эта глупая сисястая холопка. Ты должен радоваться — дырка, из которой ты впервые увидел свет, нашла полезное применение в хозяйстве твоего господина.

Кастусь одновременно рычит и плачет. Потом чуть стихает. А я толкаю Жмурёнка. Не реагирует. Только пинком удаётся отвлечь его внимание от колебательных движений Фанга.

— Расскажи.

— Ась? А… Эта… Ну…

— Ладно, любуйся. Кастусь, Жмурёнок рассказал, что твоя мать никогда не любила твоего отца. Она была юной девушкой, а Будрыс — уже взрослым вдовцом. У неё был прежде… сердечный друг. Парень в Самбрии, в которого она была влюблена. Криве-Кривайто выдал её замуж против её воли.