Михаил Дьяконов - Река времен. Жребий брошен

Как всегда, отъезжая, окинул взглядом свой дом в панорамное зеркало заднего обзора. Легкое деревянное строение в два окна по фасаду и с большим балконом на «чердаке», как мой внук называет мансарду, было очень дорого мне. Собственно, это был даже и не дом, а самая обычная дача, строить которую начал для себя еще дед, и в которой я (как и дедушка) планировал прежде только отдыхать от трудов праведных, но где с некоторых пор поселился, сбежав из большого города, суета которого стала действовать мне на нервы.

Палпалыч, убедившись, что «Селеста» покинула границы участка, пожелал мне по «уху» удачного дня, не спеша закрывал ворота, переводя дом на датчики автоматической охраны, а я также не спеша вывернул на главную аллею дачного поселка и нажал на дроссель подачи напряжения на силовые электромоторы.

Как обычно, начало пути до моста через Клязьму заняло у меня считаные минуты и прошло почти в гордом одиночестве. Но дальше мой путь напоминал уже движение спешащего муравья в потоке себе подобных, где в сторону центра Посада торопились разноцветные «мурашки» – легковые автомобили всех форм и расцветок, слегка разбавленные большими «жуками» – автобусами районного и областного сообщения. Грузовиков и фур уже не было. Их время, сумерки, уже прошло. Встречные полосы, как обычно в это время суток, были полупустыми и зауженными на треть.

Осмотрев дисплей навигатора, раскрасивший все окрестные дороги на схеме в разные цвета и оттенки в соответствии с их загрузкой, я решил прорываться через центр, и, как ожидал, уже через десять – пятнадцать минут выскочил к Совихе, прямо перед которой находился въездной терминал платного хайвея. У въезда меня ожидало светящееся предупреждение: «Сегодня проезд в сторону Москвы только за наличные. Извините за неудобство!» «Ну вот, приехали, – пронеслось в голове, – и тут кризис рулит!» Машинально притормозив, произвел в уме несложные арифметические подсчеты. После всех вчерашних трат у меня должно было оставаться еще около трех червонцев, двух или трех тысяч рублей, полусотни «жмотиков», восьми сотен йен и до пятисот юаней. Если не покупать газ на отопление дома, то должно хватить на жратву на пару дней, если даже потрачусь на платную дорогу туда и обратно. Я уверенно проследовал к турникету, расположенному возле большого щита голографической рекламы. «Вы часто теряете свой мобильный? Забываете пасс-кард? – вопрошала длинноногая полуголая девица, снимая свое элегантное «ухо» от Моторолы. – Мы решим вашу проблему! – Девица выбросила «ухо» куда-то за спину и повернулась правой стороной своего лица. Теперь все могли видеть в ее ушной раковине небольшое утолщение. – Наш идентификатор-коммуникатор «ТиАйСи 12–70» вживляется в мочку вашего уха и находится с вами всегда, избавляя вас от неприятной процедуры проверки документов. С ним вы всегда будете на связи… Нас уже 15 000 000!»

Все понятно! Опять завлекалка от Нанософта с Моторолой для расширения рядов «чипсоидов»[7]! Но смотри, как увеличилось количество их «реципиентов» за последний год. Утроилось! Уже каждый шестой из девяноста двух с половиной миллионов населения Российской автономии носит все мыслимые и немыслимые документы под кожей! Такими темпами через год их будет еще как минимум в два раза больше, а там недалеко и до обязаловки ношения вживленных электронных паспортов. Примерно с такой же интенсивностью полвека назад вводился обязательный «Айнини»[8].

Я въехал на приемный лоток турникета и моментально сверху к водительскому месту наклонилась «морда контры»[9], освещенная изнутри красно-оранжевым цветом:

– Господин Матвеев… – Это личное обращение автомата всегда немного раздражало меня. Понятно, что по номеру машины, моей морде и «симке» в водительской карте я был легко идентифицирован, но все же, когда автомат обращается к тебе по имени-отчеству, игнорируя твое нежелание быть узнанным, это неприятно. – Сегодня стоимость проезда по хайвею «Владимир – Москва» до полуночи составляет полтора червонца! Просим прощения, но сегодня оплата принимается только за наличные. Как вы желаете оплатить свой проезд?

– Пластик-кэш принимается?

– Разумеется! На ваш выбор: бумажные, пластиковые или металлические наличные всех стран, которым разрешена торговля на территории Российской автономии. Оплата согласно текущему обменному курсу Главного кредитного банка.

Я вынул из бумажника два красных пластиковых червонца – карточки с радужной полоской Государственного кредитного банка и вложил их в приемное окно – «рот» терминала. Почти тут же «морда», сглотнув их, окрасилась в голубовато-зеленый цвет и плавно уплыла куда-то вверх, тогда как перекладина турникета, прозванная водителями «бимом», неслышно опустилась перед машиной и вежливый голос в моем «ухе» милостиво сообщил:

– Всего доброго, господин Матвеев! Желаем вам удачной дороги и приятного дня. Просим помнить…

Я не стал ждать, что именно автомат пожелает мне помнить, утопил в пол дроссель газа и, быстро набрав разрешенные сто сорок, расслабился.

И все-таки это здорово, что я успел купить себе «тойоту». Ни на шоссе, ни на проселке – она ни разу не разочаровала меня. Очень устойчива на скорости, приемиста, сравнительно экономична. А главное – ее топливные элементы не на изооктане, а на простом сжиженном природном газе! А ведь сколько говорили и писали, что изооктан дает большую удельную мощность, что топливники на изооктане более долговечны, дешевы, что при сжигании изооктана токсичность выхлопа меньше, а на природном газе топливники быстро засоряются копотью из-за сравнительно малой температуры преобразования, требуют дорогостоящих платиновых катализаторов для дожигания газов, машина менее экономична… но вот прошло всего пять лет, и цены на изооктан (как и на все иные нефтепродукты) поползли резко вверх, а природный газ остался почти в прежней стоимости. И уже выигрыш налицо, несмотря на платиновые катализаторы, больший расход газа и прочие перекосы. Бак изооктана обходится в пятнадцать червонцев, а природного газа – пять-шесть. Да и сравнительно низкая температура в котлах топливных элементов «хонд» и «тойот» (сто шестьдесят – сто семьдесят градусов Цельсия против шестисот – восьмисот в котлах американских машин) положительно сказывается и на их ресурсе, и на окружающей среде.

А если учесть еще, что наши умельцы на станциях техобслуживания выучились кустарно промывать копоть в японских топливниках, и проделывают это за сравнительно скромное вознаграждение, тогда как американские при засорении приходится менять полностью (а удовольствие по обмену топливника – не из дешевых: от одной пятой до четверти цены машины), то польза от моего выбора «япошки» сегодня очевидна всем. Потому-то цены на «тойоты» и «хонды» в последние два года выросли на восемьдесят пять – девяносто процентов, тогда как на машины иных фирм даже немного упали. Выйдя на третью полосу, я хотел было включить радио, как вдруг вновь настойчивый голос совсека тявкнул мне в ухо: «Внук Сережа вызывает Максима!».