Николай Андреев - КРЫЛЬЯ ЧЁРНЫЕ
- Что ж, не откажусь от Вашей компании. Хотя бы из-за роз, - рассмеялась Анна. - Но как Вас зовут?
- Дмитрий Бобрев, лейб-гвардии Финляндского полка поручик, к Вашим услугам!
Офицер цокнул каблуками, взял под козырёк - а через мгновение уже оказался в коляске рядом с Канторович.
- Лихач, трогай! Двугривенник сверху за бережную езду! - лихо скомандовал гвардеец.
Анна так улыбалась…
"Она прекрасна, - словил себя на мысли расточитель. - Она прекрасна"
Он смотрел, как она вдыхает аромат цветов. Краешек её губ играл натянутой струной, широко раскрытые глаза любовались то розами, то подснежниками. А рука…Её тонкая лева рука постоянно теребила волосы: сперва пальцы касались краешка бровей, затем ноготки танцевали на локонах, останавливались у виска - и всё начиналось снова.
- Благодарю Вас за столь прекрасные цветы, - наконец Канторович повернула голову.
Прядка упала на её глаза. Девушка, смеясь, поправила непослушные волосы.
- Пустое. Они вряд ли сравнятся с их хозяйкой.
Офицер ничуть не кривил душой: с каждым мгновением он всё лучше понимал, что желал бы осыпать комплиментами Канторович. Самые прекрасные слова в мире - и те должны были поблекнуть по сравнению с тенью этой девушки. Неужели он влюбился, как шестнадцатилетний юнкер? А что, почему бы и нет? Только…это помешает службе…Очень сильно помешает…
- Я, признаться, обратил на Вас внимание ещё несколько дней назад. Вы тогда беседовали…на повышенных тонах с неким господином в мундире министерства внутренних дел. И мне подумалось, что Вам требуется хоть какое-то отдохновение…Я, наверное, говорю несколько путано?
Он, контрразведчик со стажем, не боявшийся лично участвовать в арестах вражеских шпионов, стушевался. Что творит красота! Даже выученная загодя речь показалась ему теперь жалким монологом и третьесортной пьески.
Анна закрыла глаза и улыбнулась.
- Нисколько, - она открыла свои глаза-озёра, и взгляды двух людей соединились. - Вы говорите от чистого сердца, мне это нравится. А тот человек…Да…Его надо забыть…
- Какие же у Вас прекрасные глаза…- вырвалось у Бобрева.
И - удивительное дело - Канторович зарделась.
- Благодарю Вас…- она опустила очи долу.
Рука её теребила волосы: Анна нервничала, заметно нервничала.
- Н-н-ноо! Приехали! - наконец воскликнул лихач. - Пожалте, господа хорошие, довезли в лучшем виде!
- Вы были правы, милейший: я не заметила стука копыт, - не поднимая взгляда, сказала Канторович. - Вы…
Она не находила слов: так не хотелось расставаться с этим офицером, таким милым и славным, таким добрым и честным…
- Мы ещё встретимся? - сама того не желая, спросила Канторович, зарывшись в цветы.
- Я Вас буду ждать здесь…Вы ведь, должно быть, где-то здесь служите или живёте?
- Служу…В Центральном военно-промышленном, - легонько кивнула девушка.
Наконец, она подняла взгляд.
- Только…не надо цветов, - она улыбнулась.
В уголке левого глаза показалась слезинка.
- Ещё один букет я унести не смогу.
- Я помогу Вам, - офицер быстро нашёлся и подхватил здоровой рукой букеты. - Я помогу. И донесу их, куда пожелаете. Хоть до германской границы!
- До парадной, если Вы так горите желанием, - Канторович повернулась к нему спиной. - Благодарю ещё раз…
Бобреву показалось, что десяток шагов они проделали в одно мгновение, а контрразведчик хотел, чтобы они растянулись на часы, века, лишь бы только не расставаться с прекрасной Анной.
- Я буду ждать Вас здесь, когда Вы освободитесь? - контрразведчик словил себя на мысли, что переступает грань приличия. - Простите мне мою назойливость…
Дмитрий надеялся, что сейчас не покраснел как помидор. Хотя…Лицо такое тепло…Наверное, всё-таки зарделся. Контрразведчик, тоже мне! Задание, видите ли! Как какой-нибудь студентик влюбился!
Но - странное дело - не видел Бобрев в этом ничего плохого.
Канторович бережно приняла букеты цветов и повернулась спиной к Дмитрию.
- К шести часам вечера, - и скороговоркой, стараясь не оборачивать, добавила: - Я буду рада увидеть Вас снова, Дмитрий
- Я буду самым счастливым человеком на свете. Как Ваше имя?
По "легенде"-то он не узнал ещё имени "прекрасной незнакомки".
- Анна!- донеслось из-за уже захлопнувшейся двери.
- Анна…
Мелодия этого имени эхом отозвалась в сердце Дмитрия.
Бобрев молча вернулся в коляску лихача.
- Должен признать, Дмитрий Петрович, я сам уже давно поверил, что Вы влюблены в эту даму. Замечательно работаете, побольше бы нам таких людей.
Эти слова принадлежали извозчику. Не коверкая слов, другим голосом - более серьёзным и высоким - говорил "лихач".
"Надо срочно что-то ответить, срочно!"
- Благодарю. Надеюсь, скоро в нашей службе вовсе перестанет нуждаться Россия, - по-деловому ответил Бобрев.
- К сожалению, враги России никогда не переведутся, так что и нашей службе, разве только под другим названием, вечно работать на благо державы. Работки на наш век хватит! - невесело усмехнулся "извозчик".
- Вы правы, - задумчиво произнёс Бобрев. - Пожалуйста, в штаб. Мне надо подумать. И захватить необходимые средства.
- Эх, прокачу! - воскликнул агент, снова вошедший в роль извозчика. - Ваш Благородь, держи фуражку, сдует! И накинь-ка двугривенник сверху!
- Накину! - расхохотался Дмитрий.
Он хотел казаться со стороны счастливым человеком, нашедшим свою любовь, но на душе его скребли кошки и ухали совы. Какое веселье сейчас? Ведь он влюбился в девушку, которую ему предстоит использовать…
Через час Бобрев уже снова сидел в том самом кабинете, где состоялось совещание четырёх "агентов". На этот раз помещение преобразилось.
Тяжёлые бордовые занавески были задёрнуты, и в комнату без труда проникал солнечный свет. Он отражался на портретах всех шефов Отдельного корпуса жандармов от самого его основания. Люди, запечатленные на холсте, были такими разными, но всё-таки одна деталь объединяла их и делала похожими: служение. Все они служили не за страх, а за совесть России. Какие испытания им пришлось преодолеть? Чем пришлось пожертвовать?
- Размышляете? Это хорошо.
Спиридович вошёл в кабинет незаметно, дверь даже не скрипнула.
- Сегодня мне удалось наладить контакт с одним человеком из списка, - рапортовал Бобрев.
- Это хорошо, очень хорошо. С кем именно? - Александр Иванович занял место подле контрразведчика, принявшись рассматривать портреты.
- С Анной, - голос на долю секунды задрожал, но Бобрев справился с собой. - Канторович, секретарём Винавера,
- Это замечательно.