Андрей Колганов - ЖЕРНОВА ИСТОРИИ

Вот так. С одной стороны, за резолюцию в поддержку большинства ЦК я не голосовал. С другой стороны, обвинить меня в скрытых симпатиях к оппозиции будет трудно - ибо всегда можно ткнуть пальцем в то место в резолюции октябрьского (1923 г.) объединенного расширенного пленума ЦК и ЦКК, где так же говорится о нецелесообразности дискуссии. Даже если все повернется к худшему, в крайнем случае, поставят на вид недостаточную принципиальность и политическую зрелость.

Первую декабрьскую получку в понедельник, третьего числа, нам в наркомате выдали червонцами. Когда я занял очередь в кассу и начал медленно продвигаться к заветному окошечку, ко мне пристроился Андрей Иванович Потяев, заведующий таможенным отделом. В очереди мы стояли практически молча, лишь перекинувшись несколькими дежурными репликами. Но когда Потяев отходил от кассы, он с чувством и довольно громко произнес:

- Приятно, черт возьми, держать в руках твердую советскую валюту! Не то, что совзнаки!

С ним вполне можно было согласиться - червонец даже своим солидным внешним видом выигрывал у совзнака: новенькие хрустящие червонцы со строгим графическим оформлением больше напоминали какую-нибудь ценную бумагу - например, акцию солидной фирмы или банка. Впечатление же, производимое совзнаками, хотя и имевшими довольно сложный вычурный рисунок, очень сильно проигрывало из-за мрачных тусклых красок, что к тому же усугублялось их сравнительно большей потертостью.

- Да, червонец всем хорош, - поддакиваю Андрею Ивановичу. - Вот только с нашим совзнаком мы так быстро не расстанемся.

- Почему же? - не соглашается тот. - Провести обмен совзнаков на червонцы - и все дела. Небось, Гознак их уж вдоволь напечатал.

- Дело не в мощности типографии Гознака, - объясняю я Потяеву. - Вот у вас на руках совзнаки есть?

- Есть, - кивает он.

- И что вы сейчас с ними будете делать?

- Постараюсь потратить побыстрее, - пожимает плечами заведующий таможенным отделом в ответ на столь наивный вопрос. - Совзнак же обесценивается каждый день. Поэтому и скидывать их надо, пока они вообще в пустую бумагу не превратились.

- Все верно - говорю. - Если вы помните, то в начале сентября курс золотого рубля был близок к тремстам совзнакам, а сейчас, всего два месяца спустя, он уже стремительно приближается к двум тысячам! Рубль ежедневно теряет 3-5% по отношению к червонцу. Розничные цены, исчисляемые в совзнаках, за те же два месяца выросли в несколько раз. Поэтому не вы один, а любой разумный человек будет стремиться попридержать червонцы, а расплачиваться совзнаками, чтобы поскорее от них избавиться, либо постарается обменять их на червонцы. Нэпманы, так те сейчас усиленно вкладывают совзнаки в создание товарных запасов, скупая все, что они могут заполучить от госпромышленности. Можно сказать, началось повальное "бегство от совзнака". Только вот в результате как раз совзнак и ходит в обращении, а червонец больше лежит в кубышках.

Потяев хмыкнул:

- Понятно. Все хотят избавиться от совзнака и все расплачиваются именно им. Вот он и гуляет из рук в руки. Но после официального выкупа совзнака все это закончится.

- Не так все просто - не спешу соглашаться со своим сослуживцем. - Вот представьте: будут на руках у вас одни червонцы. Пойдете вы в магазин, купите там что-нибудь… Чем сдачу-то получать будете?

Потяев снова хмыкнул и почесал в затылке:

- Да-а, тогда надо будет в обращение запускать не только червонцы, но и червонные рубли, и червонные копейки…

- Вот именно - поддакиваю я. - А пока разменной червонной валюты в обращении нет, разменной единицей останется совзнак.

Но отнюдь не эти факты занимали мои мысли. На следующий день работа в наркомате прямо валилась у меня из рук. Не в состоянии сосредоточиться ни на одном документе, не осознавая сразу смысла обращенных ко мне вопросов и отвечая нередко вовсе невпопад, я был оглушен только что пришедшим мне в голову выводом: кажется, я влип гораздо сильнее, чем мне представлялось поначалу.

Анализируя по памяти свой (стоит самокритично признать - не слишком-то удачный) разговор с Троцким, я вдруг уцепился за подозрительный факт. Чего это вдруг меня пробило сообщать Льву Давидовичу о провале консерваторов на декабрьских выборах? Нет, зачем нужно было подкинуть ему эту информацию, для меня было совершенно понятно. Но вот откуда я сам об этом узнал? Какие-то обрывки воспоминаний об электоральной неудаче консерваторов где-то в этот период времени в моей памяти могли сохраниться - допускаю. Исторической литературы я перелопатил за свою жизнь немало - спасибо родителям, историкам по профессии, привившим мне вкус к историческим изысканиям и научившим кое-чему в плане поиска и анализа источников. Но вот точную дату выборов и расклад голосов я уж наверняка не помнил! Точные даты вообще никогда не любил запоминать. Откуда же тогда все это всплыло в моей голове? В унаследованной памяти Осецкого этих сведений быть не могло - она вся была обращена в прошлое, в период до того, как его личность была оккупирована "вселенцем" (то есть мною).

А мои сообщения о неудачном ходе подготовки выступления Германской компартии? Опять-таки, многое можно было почерпнуть из прочитанной историко-партийной литературы, из мемуаров Виктора Сержа… Но вот о факте взлома шифров Коминтерна я вспомнить в принципе не мог, ибо совершенно точно могу сказать, что до попадания, более того - до самого разговора с Троцким, ничего не знал об этом!

Мама дорогая! Складывается впечатление, что моя голова, как только возникнет необходимость, получает непостижимым образом нечто вроде доступа в Интернет, и вытаскивает оттуда нужную информацию! А вывод отсюда следует не слишком располагающий к веселью: перенесся я сюда не случайно, не в результате природного катаклизма, и "некто", устроивший мое переселение сюда, еще и манипулирует моим сознанием. Пока я сумел обнаружить лишь подкачку памяти подходящими к случаю сведениями. А если этим не ограничивается, и происходит незаметное влияние на формирование самой линии моего поведения здесь?..

Вот это действительно называется - "попал", а не то, что однажды проснулся на незнакомой кровати в незнакомой комнате!

Впрочем, эта мысль не слишком надолго лишила меня способности к адекватному восприятию окружающей реальности. Вскоре она была сменена другой, пропитанной определенной толикой фатализма и здорового цинизма. Предположим, мной действительно манипулируют. Но если это делается таким образом, что невозможно отличить самостоятельно принимаемые решения от результатов манипулирования, то к чему тогда дергаться? Если уж я заметить этой манипуляции не могу, то уж как-то противиться ей - и подавно не сумею. Если мое поведение пока не вступает в конфликт с моим мироощущением, не вызывает протест моего внутреннего "я" - пусть все идет, как идет. А добавочная информация… Ну, так она-то уж лишней в любом случае не будет.