Сергей Шхиян - Время Бесов

— Ты что такое, товарищ, говоришь, какая еще корона! Не дай товарищ Ленин, еще кто услышат, да пойдет языком честь!

Про Ленина я не понял и уточнил:

— Что, значит, «не дай товарищ Ленин»?

— В каком таком смысле, вы меня, товарищ, спрашиваете? — удивился Илья Ильич.

— В смысле выражения, что оно обозначает?

— Вот ты о чем! Это как при старом режиме говорили «не дай бог», мы теперь вместо бога говорим, товарищ Ленин или товарищ Троцкий.

— Понятно… Так что, не дай товарищ Ленин, здесь появилось?

— Где появилось, товарищ?

— В вашем уезде. Что из царских сокровищ появилось в вашем уезде?

— Ничего не появилось, сам удивляюсь, откуда пошли такие разговоры!

Я от нечего делать собрался всерьез взяться за Опухтина и прижать его к стенке, но не успел.

В палату влетела бледная и встрепанная Ордынцева. Увидев нас мирно беседующими, она облегченно вздохнула.

— У вас все в порядке, а я уже подумала, — начал Даша, но так и не договорила фразу.

— Что-нибудь случилось? — спросил я, понимая, что это она сделала не просто так.

— Нам нужно срочно уезжать… Ты сможешь встать? — не ответив на вопрос, спросила она со значением в голосе.

— Я тоже с вами, — подхватился Опухтин, не дождавшись даже моего ответа. — Я смогу встать!

Мы с Дашей посмотрели на него и переглянулись. Тащить с собой эту скотину у обоих никакого желания не было.

— Зачем же вам уезжать, вам нужно сначала решить вопрос со своими товарищами, — сказал я, — иначе могут подумать, что это вы присвоили реквизированные ценности.

— Какие еще ценности? — подхватилась Ордынцева, пристально глядя на местного партийца. Она, видимо, прослушала наш с Опухтиным давешний разговор.

Опухтин не ответил, пришлось объяснять мне:

— Илья Ильич с убитыми товарищами реквизировал у одного буржуя две оловянные ложки. После чего они сначала застрелили самого буржуя. После чего семейство Петровых убило товарищей из Укома. Милиционер Петров с родственниками, ну, это уже на нашей совести. Представляешь, сколько смертей за две оловянные ложки!

— Теперь все понятно, — задумчиво сказала Даша, никак не отреагировав на мои ехидные выпады. — Собирайся, а то будет поздно, я попробую тебя отсюда вытащить.

— Я уже вполне могу передвигаться сам, — сообщил я, не без труда, но довольно уверенно вставая с койки.

— Вы можете объяснить, что происходит? — заскулил Опухтин, с неподдельным испугом, наблюдая за нами.

— Председатель ЧК приказал своим людям от вас отделаться. Я случайно услышала их разговор.

— Товарищ Медведь? — уточнил Илья Ильич.

— Медведь, — подтвердила Даша, помогая мне одеться.

— Товарищи, не бросайте меня! — взмолился Илья Ильич.

— Вы даже не представляете, что у нас здесь в Троицке творится! В чеке окапалась сплошная контра! Честных большевиков расстреливают, а двурушники живут как в шоколаде! Помогите, товарищи, вам одним без меня отсюда не выбраться!

— Что точно говорил Медведь? — спросил я, перебивая причитания Опухтина.

— Приказал, побеспокоиться, чтобы отсюда никто не вышел.

— Много у него людей?

— Двое вместе с ним пошли к фельдшеру и еще два красноармейца дежурят во дворе.

— А что с моей пролеткой? — забеспокоился Илья Ильич, чем тут же привлек мое внимание к экипажу. Это было единственное место, где могли быть спрятаны «царские» ценности. — Коней они не распрягли?

— Кто бы их распрягал, — нахмурившись недавнему воспоминанию, сказала Ордынцева. — Я только заставила солдат снять с них уздечки, чтобы они могли поесть.

Мне стало казаться, что Даша последнее время начала как-то по-другому, чем раньше относиться к поведению своих революционных соратников. Она совсем перестала поминать мировую революцию, победивший пролетариат и подлую буржуазию. А от идейного словоблудия если открыто и не морщилась, то и не поддерживала разговоры на эти темы.

Между тем Опухтин самостоятельно натянул на себя одежду и довольно шустро скакал по палате. Оружия у него не было. Винтовки Петровых остались в пролетке, а маузер, подстрелить малолетнего палача, он брал у Даши. Пока что только Ордынцева была у нас единственной боеспособной единицей. Правда и то, что Опухтин попытался встать с ней в один строй и предложил мне отдать ему наган. Я не только на это не согласился, но даже не дал себя втянуть в спор, кто из нас лучше стреляет. Жестко сказал: «нет». Илья Ильич всем своим видом продемонстрировал, что он если и не разочарован во мне, то глубоко обижен.

О том, что я уже вполне оправился после ранения, я пока никому не сообщал. Троицкий экспроприатор никакого доверия у меня не вызывал и не стоило провоцировать его на решительные действия, если они, конечно, им предполагались или могли последовать.

— Выходим и сразу же идем к пролетке, — предложил я за неимением другого плана действий совершенно наивную схему. — Только не спешите, как будто мы вышли погулять.

Однако, совершить эту странную прогулку нам не удалось В комнату без стука ввалились товарищи Герасим и Октябрь. Они оба свои правые руки держали в карманах. Все было так нарочито, что мы невольно замерли на тех местах, где нас застали незваные гости.

— Вам что нужно? — начальственным голосом спросил я. — Кто вас сюда звал?!

И до того молчаливый товарищ Октябрь совсем нахохлился и ничего не ответил, отдуваться пришлось заике Герасиму.

— М-мы п-по п-приказу т-товарища М-медведя, — сказал он, как и прежде, запинаясь на каждой первом согласном звуке. — Он в-велел в-вам п-пойти в-в к-конюшню.

— Зачем? — сердито спросил я, с ужасом вспомнив, что у меня в барабане нагана после воспитательного мероприятия с фельдшером осталось всего три патрона. Патроны для нагана, найденные в шинели старшего Петрова, у меня лежали в брючном кармане. После перевязки у меня совсем вылетело из головы дозарядить оружие.

Видимо, Герасим с лета не смог придумать, что ответить и закричал, почти перестав заикаться:

— П-председатель п-приказал, так сполняй, а то, в-вашу м-мать, к-каждый будет свое п-понятие иметь! У н-нас п-покаместь д-деморатический централизм, а не непойми что!

Меня такое объяснение не убедило, и я первым вытащил из кармана наган:

— А ну, ручки-то поднимите, — приказал я и грубо ткнул Герасиму ствол в открытый от удивления рот, так что у него лязгнули о металл зубы. — И очень медленно, а то я контуженный, могу испугаться и случайно выстрелить! Понятно? — спросил я теперь уже товарища Октября, который стоял как соляной столб, ни на что не реагируя.