Василий Сахаров - Булавин

Карл Двенадцатый стоял на холме возле своего походного шатра и наблюдал за прохождением кавалерии набранной из шведских дворян. Стройные полки двигались по широкой дороге по пять всадников в ряд, а король с удовлетворением наблюдал ровность колонн, сытых лошадей, довольные лица кирасир, и улыбки драгун, предвкушавших встречу с польскими пани и русскими пейзанками. Вот идут Богусленцы, следом Иемтландцы, а за ними Смоландцы, Нордшонцы, Остготландцы, Вестготландцы и Остшонцы. Лучшая кавалерия мира двигалась согласно его воле наказать царя Петра, этого русского медведя, который так и жаждал отобрать у шведов власть над Балтийским морем.

Конница прошла и Карл, всем своим видом изобразив скуку и нежелание заниматься государственными делами, вошел в свою палатку, уселся на раскладной стул и принял из рук терпеливо ждущего премьер-министра Пипера документы требующие его личного одобрения. Не глядя, подписав бумаги, Карл вернул их Пиперу и спросил его:

— Скажите премьер-министр, царь Петр еще не надумал просить мира?

— Нет, Ваше Величество, — ответил Пипер, — московиты упорствуют и не желают признать того факта, что они обречены.

Король неопределенно взмахнул рукой.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Я думаю, Ваше Величество, что для безопасности шведской короны недостаточно только того, что царь вернет захваченное, даст компенсацию за причиненные убытки или для нашей безопасности освободит какое-то место или провинцию. Сейчас важнейшая задача для шведской короны — это сломить и разрушить московитскую мощь, которая достигла такой высоты благодаря введению заграничной военной дисциплины и строя. Со временем, эта мощь может стать опасной не только для нас, но и для всех христианских государств, граничащих с Московией. Поэтому, нигде не может быть заключен мир надежнее и выгоднее, чем в самой столице русского государства.

Карл опять взмахнул рукой и сказал:

— Я доволен, вы можете быть свободны.

— Ваше Величество, — премьер-министр, сделав легкий поклон, остался стоять на месте.

— Что еще?

— Ваше Величество, хотел бы обратить ваше внимание на то, что положение в самой Швеции с каждым годом ухудшается. Молодые мужчины в армии, производства стоят, поля зарастают травами. Пора заканчивать войну…

— Я не хочу ничего об этом знать. Мои войска побеждают в каждой битве, а я отправляю на родину все наши многочисленные трофеи. Разве этого мало?

— Золотом и серебром, шелками и бархатами не накормить народ.

— Мой народ бунтует и недоволен своим королем?

— Ни в коем случае, Ваше Величество. Но стране нужна хотя бы небольшая передышка.

— Ступайте Пипер, я подумаю над вашими словами.

Премьер-министр, который понимал, что его слова не задели короля-воителя, мечтающего только о битвах, покинул палатку, а ему на смену появился адъютант короля генерал Габриэль Отто Канифер.

— Докладывайте генерал.

— Письмо от гетмана Мазепы.

— О чем пишет этот украинец?

Канифер открыл папку для докладов и, иногда сверяясь с записями, начал доклад:

— Гетман пишет, что на Руси в этом году голод, поэтому на Украине запасов совсем нет, а главные продовольственные магазины находятся в Смоленске. Как только вы, мой король, вступите в московские пределы, то он тотчас же появится в вашем войске с двадцатью тысячами казаков.

Карл прервал Канифера:

— В прошлый раз он говорил про пятьдесят тысяч. Чем он объясняет уменьшение войск, готовых вместе с нами идти в поход?

— Он утверждает, что это из-за того, что на Дону бушует бунт и все его войско отправлено царем туда. Еще, гетман пишет о засеках и укреплениях от Орши до Могилева, так как у Петра не хватает сил прикрыть основной и наикратчайший путь на Москву.

— Что-то еще Канифер? — спросил король.

— Да, секретное донесение от нашего московского резидента Томаса Книпперкрона. Он находится под наблюдением, но имеет возможность пересылать сообщения через своих агентов.

— Есть что-то важное?

— Только то, что Москва укрепляется, а в основном, он подтверждает письмо гетмана Мазепы.

— Хорошо, идите генерал, и вызовите ко мне барона Гилленкрока.

Генерал-лейтенант барон Аксель Гилленкрон прибыл незамедлительно. Он был подтянут и строг, и как всегда держал в руках тубус с картами и документами.

— Мой король, вы вызывали меня? — спросил генерал.

— Да, барон. Что относительно карт Псковской земли, которыми я был недоволен?

— Фортификационная Контора подошла к делу со всем своим рвением, и новые карты получились вполне неплохими.

— Поверю вам на слово, барон. А пока, что относительно плана весенней кампании против московитов? Каков план моих генералов?

— Наша армия должна остановиться на зимние квартиры в Плоцкой области и Мазовии, в районе Торна, Остроленки и Пултуска. За время отдыха из Швеции подойдут подкрепления, место сосредоточения город Рига. Как только просохнут дороги, генерал Левенгаупт должен выступить из Риги в направлении на Псков. Ваше Величество движется ему навстречу. По дороге к нам присоединяются литовские войска и украинские казаки.

— Сколько литовцев мы получим?

— Около четырех тысяч конников, Ваше Величество.

— Что относительно Финляндской армии?

— Она должна совершить поход к Петербургу, сбить русские войска с их оборонительных позиций, взять город, разорить гавань и сжечь русский флот. Московитский царь обязан броситься на выручку своего любимого города, и в одной решительной битве будет разбит. Все планы расписаны и ждут только вашего одобрения.

— Оставьте, я посмотрю.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Гилленкрон оставил свой тубус на столике, рядом с королем, поклонился и вышел. Карл Двенадцатый дождался того момента, когда он останется один, сквозь приоткрытый полог палатки посмотрел на проходящие мимо войска, улыбнулся и взялся за планирование весенней военной кампании. Жизнь коротка, а он должен оставить о себе такую память, которая бы затмила славу Александра Македонского. Но для этого необходимо одолеть московитов, и только после этого он может вернуться в Европу и заявить свои права на долю в Испанском Наследстве.

Брат Левка в Черкасске не задержался, переговорил с отцом, присоединился к одному небольшому отряду, который отправлялся на Волгу, и был таков. Что касается меня, то я продолжал оставаться при отце, хотя личность Никифора просто таки требовала действия. Ну, ничего, все впереди. Борьба за свободу дело не на один год, и думаю, что мне еще придется помахать саблей.