Олег Иванов - 1923

— Как вы думаете, снова спросил Ксенофонтов, это операция одиночек, или целенаправленное противодействие из-за рубежа?

— Для полного ответа на этот вопрос мы должны изучить связи Эйсмонта. Пока лишь у нас есть показания Френкеля, что тот имел контакты с английской разведкой - ответил Аршинов.

— Эйсмонт до революции работал с Уркартом, - неожиданно вмешался Сушин. Надо брать санкцию на его разработку.

Ксенофонтов кивнул и сделал пометочку в своих бумагах. Потом веско сказал, хлопнув рукой по аршиновским папкам

— Для того, чтобы взять в разработку работника ранга Эйсмонта мы должны получить санкцию Политбюро или Секретариата ЦК. К сожалению, у нас пока что только показания Френкеля. Для принятия политического решения этого явно недостаточно. Я считаю, что проверка нашей версии будет обеспечена запросом немецкой стороны о составе фирм, куда будут перекинуты деньги. Если мы найдём расхождения, то я буду ставить вопрос на Политбюро. Алексей, формируй список на поездку в Берлин.

Когда все выходили, Николай подошёл к Ивану Ксенофонтовичу.

— Я нашел своего археолога. Он находится у Бокия, в спецотделе.

— Это плохо, помрачнел он. Я даже не знаю, чем смогу помочь.

— Почему?

— Глеб Иванович пользуется особым доверием руководства. Он выходит непосредственно к самому. И если он не захочет отдать человека, он не отдаст.

— Понятно. А что можно сделать?

— Попробуем обратиться к Менжинскому, может быть к Феликсу.

Такое оборот событий Николая не устраивал. Привлечь ненужное внимание к этому делу - это значило серьёзно подставить себя под угрозу. Неизвестно, конечно, что говорит в ЧК Васька, но если кому - то в голову придёт мысль поверить в его бредни, то копать будут самым серьёзным образом. И начнут с него, с Николая. Поэтому, чем меньше народа об этом знает, тем лучше.

— Давайте так. Подождём денек. Если я ничего не придумаю, надо будет идти к руководству. И вот что я думаю. Я сегодня переговорю с серьёзным человеком из Германии. Фирма Юнкерс имеет тут аэродром и регулярное сообщение с Берлином. Я думаю мы можем за пару дней обернуться. Он мне даст записочку и мы всё быстро узнаем. Для поездки мне нужен загранпаспорт на себя и двух женщин 23 и 15 лет.

— Фамилии?

— Синицины Надежда и Елена Михайловны.

— Хорошо. К вечеру будут. Договаривайтесь со своим немцем. Возьмёте Сушина. Правда он по-немецки не говорит.

— Я тоже не говорю. Синицына старшая нам и переведёт. Я так понимаю, нам не нужно будет отмечаться у Крестинского?

Он позвонил Горностаеву прямо из ЦК и предложил тому подойти к центральному входу в Политехнический музей. Там было спокойно, только редкие энтузиасты заходили внутрь. В соседних подъездах жизнь так и кипела, а в музейный был тих. Горностаев пришёл через пятнадцать минут. Николай передал ему записку Красина и спросил, что нового известно про Василия. Яков сказал, что информацию сможет получить не раньше четверга, когда у него будет повод поехать на Спецотдельские объекты.

— Понятно. Но тогда хоть адрес этих объектов подготовьте.

— Хорошо. Это я сделаю. Могу к вечеру передать.

— Лады. Давайте в 9 там, на Сретенке. Кстати, что Вы знаете про переговоры с немцами о кредите?

— Только то, что проходит в информашках. Это ведь не моя сфера.

— Ясно. А кто должен курировать эту работу?

— ИНО и Экономическое управление.

— Есть концы? Нужна информация.

— Какая?

— Вся. И особенно - есть ли в ЧК ощущение противодействия работе по кредиту со стороны Антанты.

Горностаев внимательно посмотрел на Николая.

— А что, у Вас есть такое ощущение? Может быть мне стоит поставить этот вопрос. Оформлю как донесение агентуры, попрошусь в разработку.

— Попробуйте. Но в разработку не лезьте. Ваше дело снабжение, им и занимайтесь. Это более надёжно. Но о полученном сигнале доложите. Сошлитесь на нэпманов, имеющих связи со сменовеховцами.

Аршинов уже был на Петроверигском и, находясь в подвале, снова мучил Френкеля. Чего уж он там из него качал, Николай не стал выяснять. Дело о кредите его интересовала уже постольку поскольку. Было ясно, что в поисках Василия это не поможет. Поэтому он извлёк Степана из узилища, и посадив на подоконник, проникновенно взглянул в глаза.

— Вы прекрасно справились с Френкелем. Я думаю, его надо будет отдать Сушину, и пусть тот делает с ним, что хочет. У нас стоит дело с Василием. Вы же профессионал. Если он лежал ночью в Замоскворечье, то его обязательно кто-то видел. Бросьте сейчас все силы на то, чтобы понять, как он оказался в Спецотделе ОГПУ.

— А он в ЧК?

— Да, в Специальном отделе у Глеба Ивановича Бокия. И совершенно непонятно, как его оттуда вытаскивать. Я говорил с Ксенофонтовы, он поднимает руки и говорит, что надо идти к Дзержинскому. А мне такая яркая картина не нужна.

— Понимаю. Я думаю, что концы мы найдём. Вряд ли его целенаправленно брали люди из спецотдела. Наверное попал к ним по цепочке. А чем занимается этот самый спецотдел?

— В том -то и дело, что никто не знает. Теоретически обеспечивает секретность, но практически это тайна.

— Понятно. Тайная полиция внутри Тайной полиции. Для России это характерно. Ладно, я сейчас займусь тогда Замоскворечьем. А что с Френкелем?

— Пусть пишет всё подробно. Особенно интересны англичане. И наверное, Вам будут интересны его связи в уголовной среде. Всё. Я буду прощаться - пойду готовить отъезд в Берлин. Надо договариваться с немцами - у них летает самолёт до Кенигсберга.

— Вы полетите аэропланом?

— Почему нет. Сейчас есть модели на пять-десять пассажиров. Садишься, и к часов через пятнадцать уже в Берлине.

— Вы смелый человек. А я никогда на аэроплане не летал.

— Ну, это можно будет легко исправить. Найдём Василия - отправлю Вас в Париж. Посмотрите на Эйфелеву башню, сходите на Пляс Пигаль - в общем, окунётесь в атмосферу «Столицы мира».

— Нет уж, я лучше поездом. Не так быстро, зато куда как комфортней. Ладно, если не увидимся - удачной поездки.

Солнце уже грело во всю, поэтому Саша закатал рукава рубашки и расстегнул воротник. Куртку, правда не снял, так всё время в ней и ездил. На Трехпрудный доехали быстро - никто ни с кем не сцеплялся и всё было как надо. Ленки опять не было, а Надежда, судя по иголкам и ниткам, что-то шила.

— Одевайся, сказал Николай, сейчас поедем.

— Куда?

— На Никольскую, дом 7. У твоим знакомым из Юнкерса.

— Нет, я спрашиваю как мне одеться.

— Надо будет обольстить одного господина. Он должен нам помочь, даже если этого не хочет.