Рустам Максимов - Смерть князьям и ханам
— Отправлены гонцы на Москву к Дмитрию Ивановичу, ты об том, Мстислав Никитич, можешь не кручиниться, — повертев головой, ответил «литовец». — Тебе же, боярину, надобно собственных воев исполчить, да смердов по лесам попрятать.
— А коли не придут татары, не нагрянет Орда, кто ж жито молотить станет? — взгляд боярина впёрся в невозмутимое лицо капитана Вонга. — Опять же, ратников напоить да накормить надобно, а как без жита?
— Вижу, что не веришь ты мне, Мстислав Никитич, а зря, — покачал головой князь. — Не стану я сотнику отца своего лживую весть молвить.
— Бывшему сотнику твоего батюшки, княже, — нахмурился чернобородый. — Не про то говорю, что не верю, а про иное…
В общем, мне стало примерно ясно, что за беседа идёт между Остеем и боярином. Князь сообщил собеседнику о предстоящем нашествии Тохтамыша, а тот ведёт себя, как мужик в известной русской пословице. Вот она, третья беда нашего народа, после дураков и дорог — то мы перестрахуемся, где не надо, то мы такой пофигизм разведём, что хоть стой, хоть падай. А потом, ёшкин кот, удивляемся циничной предусмотрительности и коварству «цивилизованных» врагов. Мол, обманули нас, наивных младенцев, а мы — и знать ничего не знали. Да ещё церковь проповеди поёт: подставь другую щёку, если тебя по первой стукнули. А надо не рожу под удар подставлять, а самим бить первым. По методу дядьки Фишера — бей первым, бей сильно, бей до конца. Как гордящуюся американскими памперсами грузинскую армию в две тысячи восьмом, как японскую Квантунскую армию в сорок пятом. Иначе у нас всегда будут Порт-Артур, Цусима, да оборона Севастополя первая. Как гласит другая хорошая пословица: паровозы следует плющить, пока они ещё чайники.
Оставляя продолжающих неспешную беседу боярина и князя позади, колонна потянулась через большое поле, на котором тут и там были разбросаны многочисленные скирды сена. Это поле, местами пересечённое небольшими оврагами и зарослями кустарника, тянулось километра на три в длину, не меньше. Чуть впереди и правее, метрах в пятистах от дороги, трудились десятка два крестьян, убирая, скорее всего, рожь. Наше появление лишь на какой-то момент отвлекло их от работы, но, как мне показалось, нисколько не заинтересовало.
— Володимир, а скажи мне, кто этот чернобородый боярин? — я потихоньку подъехал к сотнику, и занялся сбором оперативной информации.
— То боярин Мстислав Никитич будет, сотник Андрея Ольгердовича, отца Олександра Андреевича, — внимательно взглянув на меня, ответил «литовец». — Поранили его татары на Непрядве, сильно поранили, до сих пор едва ходит. Благо, что хоть живой остался.
Что же, исчерпывающая информация. Старый сотник, повидавший виды, вряд ли сразу поверит кому-нибудь на слово, даже сыну своего бывшего сюзерена. Сначала послушает, разузнает, откуда у новостей растут ноги. Тем более что татары вовсе не стоят на его пороге, не засели в соседнем лесу, не придут завтра-послезавтра. Хотя, кто его знает, вдруг первые ордынские разъезды объявятся в этих краях уже через пару дней. История — штука не всегда надёжная, точность её относительна, это вам не математика.
Погрузившись в собственные мысли — старею, наверное — даже не заметил, как нас нагнал князь со своим личным десятком приближённых. Остей лихо промчался почти вдоль всей колонны, осадив жеребца возле «триста первой» машины, и ухватил одного из обозников за шиворот. Выслушав князя, мужик — а это был старший над головной упряжкой, Кондрат — замахал руками, привлекая внимание своих подчинённых.
— Стой! Останавливай! Исидор, тормози жеребца! — густым басом закричал Кондрат. — Выпрягайте лошадей, братия, пошевеливайтесь!
— Бояре, давний друг отца моего, сотник Мстислав Никитич дал мне верёвок пеньковых, сколько смог, — объясняя незапланированную остановку, произнёс князь. — Посему мы сейчас соорудим упряжи заново, дабы они столь часто не рвались.
— Добро, княже, — высунувшись из люка, ответил наш командир. — Мы поможем обозникам в меру наших возможностей.
Сказано — сделано. Объединив усилия с обозниками, офицеры один за другим выпрягали четвероногих помощников из хитроумного переплетения ремней и дерева. Пока этим занимались, со стороны деревни прикатила телега, нагруженная несколькими бухтами пеньковых канатов. Не корабельных, конечно, но на вид солидных и крепких. В общем, потратив пару часов на сооружение новой упряжи, мы нисколько в дальнейшем об этом не пожалели. Разрывы хлипких хомутов и прочего раз и навсегда прекратились.
Дальше ехали без встреч и приключений, до самого вечера, пока солнце не закатилось за горизонт. Заночевать остановились на берегу небольшого озера, на противоположном берегу которого смутно виднелись с полдюжины изб, и оттуда доносился тревожный собачий лай. Раскинув княжеский шатёр поближе к воде, вокруг бронетранспортёров расположились дружинники, расседлали и обиходили лошадей, выставили дозоры, занялись поздней трапезой. С появлением четвероногого транспорта у некоторых из офицеров слегка прибавилось обязанностей и забот, поэтому я с тремя спецназовцами подсел к костру чуть позднее остальных. Прислушиваясь к всплескам рыбы, игравшей в озере, наскоро перекусили, обменялись дорожными впечатлениями, и отправились отдыхать. Доктор вновь отправился проведать своих пациентов, возвратился спустя полчасика, по его словам, не найдя у раненых никаких признаков осложнений. Мне, если честно, показалось, что некоторые бойцы стали вести себя более задумчиво и отстранённо, чем обычно. Что ни говори, а моральное и физическое напряжение последних дней давало о себе знать.
Стрельцов не стал изменять традицию, и распределил парные караулы в том же порядке, как и в предыдущие ночи. Не самый плохой вариант. Как и ранее, «литовские» дружинники исправно тянули лямку охраны и патрулирования внешнего периметра, без лени и отлыниваний. Чувствовалось, что подход к безопасности у князя вполне серьёзный, а дозорные своё дело знают туго. Оно и понятно, когда речь идёт о своей собственной жизни и жизни боевых товарищей.
Во время нашего дежурства у костра мы с майором попытались устроить совместный мозговой штурм истории Евразии конца четырнадцатого века. Увы, кроме уже известных исторических событий и персоналий ничего существенно нового не припомнили. И вовсе не потому, что плохо изучали историю своей страны. Просто не каждый имеет тягу и возможность заседать в архивах, изучая древние манускрипты и рукописи. А если учесть, что у нас по-прежнему существуют закрытые спецхраны, полные «неудобных» для любых властей документов, то неудивительно, что историю раз за разом переписывают и рихтуют.