Михаил Королюк - Квинт Лициний 2
– А был заговор? – бесцветным голосом уточнил Осадчий.
– А шурави этого не знает?
– Не знаю, клянусь, – Осадчий энергично затряс головой.
Амир посмотрел испытующе. Пальцы его начали перебирать четки быстрее, потом он откинулся на подушки и сказал:
– Люди говорят: был. Действительно был.
«Проклятье», – Вилиор покрутил чашку с чаем, словно пытаясь разглядеть на ее дне ответ на вопрос «как жить дальше». Не нашел, и на скулах заиграли желваки. – «Просто замечательно. Нам только этого для полного счастья не хватало: теперь Хальк в заговоры заигрался! Ведь говорили ж им сидеть на попе ровно! Полгода назад, в апреле, провели специальную встречу представителя Центра с Тараки по этому вопросу, договорились, чтоб они не рыпались. Нет, втихаря от нас подготовку армейского переворота затеяли. И как, как теперь убеждать Дауда, что мы не при делах?! Наши товарищи, коммунисты… Кто поверит, что не мы за сценой дергали за ниточки?! Эх…».
– Плохо, – сказал он вслух, – ох, как плохо…
Амир погладил свою цвета соли с перцем бороду и аккуратно наполнил из длинноносого медного чайника опустевшую чашку Вилиора.
– О судьбе товарищей ничего не слышно? – задал Осадчий свой главный вопрос.
Пуштун наклонился и вполголоса ответил:
– Говорят, сегодня с утра начали расстреливать. Тараки, Амин, Хайбер…
– В Пули-Чархи?
– Нет, говорят, в личной тюрьме Нуристани.
– Где она? – быстро спросил Вилиор.
Амир покачал головой:
– Не знаю. А знал бы – не сказал. Извини, шурави.
Осадчий с тоской посмотрел на зеленый чай. Водки бы. Он знал большинство арестованных. Веселый и добродушный, поднявшийся из самых низов Тараки. Своевольный, амбициозный Амин, что пил спиртное только раз в год, на девятое мая. Прирожденный оратор Хайбер. Младшие офицеры, восхищавшиеся СССР…
– Не грусти, шурави, – сказал сочувственно Амир и закончил на дари. – Зендаги мигозара.[*жизнь продолжается – на дари]
– Да, – согласился, вздохнув, Осадчий, – да. Жизнь продолжается.
Он тяжело встал и незряче двинулся к выходу.
– Шурави, дипломат…
Вилиор тряхнул головой, приходя в себя. «Ты разведчик или кто? Поплыл, как на ринге после пропущенного удара. Соберись, твою мать»!
Взял дипломат и уточнил напоследок:
– Из Пешавара ничего интересного?
– Об этих самодовольных обезьянах, достойных лишь плевка в бороду? Которые способны только теребить четки и цитировать книгу, языка которой они даже не понимают? Не приведи Аллах, если они когда-нибудь дорвутся до власти в Афганистане, – глаза Амира зло блеснули. Потом он с видимым усилием взял себя в руки. – О том, что Хекматияр создал свою фракцию в «Хизб-и-Ислами» уже знаешь?
– Да, это слышал.
– Ну, тогда больше ничего интересного. Кстати, как шурави думает, – пронзительный взгляд черных глаз, – Индира Ганди больше не сможет вернуться?
– Трудно определенно сказать… – протянул Осадчий.
– Я понимаю, – мягко сказал Амир, – Достаточно ощущения, ожидания. Шурави – мудрый человек, он чувствует, как течет время.
Осадчий прикрыл глаза, отрешился от окружающего мира. Индира Ганди, значит… Ну да, у кабульских менял традиционно много интересов в Индии, понятно.
– Да, – спустя некоторое время он решительно кивнул, – да, я думаю, она вернется. Ее так просто не выбить. Не та женщина. Да и слишком разнородны силы тех, кто ее сместил. Они переругаются, и она может вернуться. Я так думаю.
Амир прикрыл глаза, принимая ответ.
К машине Вилиор вернулся уже собравшись. Помогла привычка мысленно укладывать услышанное в донесение. Поэтому при виде стоящего у «Волги» знакомого афганца-контрразведчика лицо его даже не дрогнуло.
- Салям алейкум, Вилиор-ага, – поприветствовал тот радостно и с оттенком торжественности в голосе продолжил, – его Превосходительство Абдул Кадыр Нуристани приглашает вас в гости на беседу. Предлагаю воспользоваться моей машиной.
Осадчий посмотрел на стоящий чуть в стороне серебристый «Мерседес», который опасливо, чтобы не дай бог не поцарапать, огибали даже верблюды. Таких машин на весь Кабул две: у министра внутренних дел и у начальника генерального штаба.
Интересно. Очень интересно. С чего бы это вдруг Нуристани решил впервые лично пообщаться с советским резидентом, да еще и прислал за ним свою личную машину?
- Володя, - Вилиор дошел до «Волги» и передал дипломат водителю, - я на встречу к министру внутренних дел съезжу, а ты возвращайся в посольство.
«Вот и хорошо, будут знать, где я. И вдвойне хорошо, что спецгруппу из Балашихи прислали – выдернут, если что», – подумал он, глядя вслед отъехавшей машине.
На экстренное сообщение о массовом аресте «контактов» Центр отреагировал молниеносно - следующим же рейсом «Аэрофлота» в Кабул прибыла группа из двадцати «геологов» с глазами волкодавов и молодцеватый Эвальд Козлов при них в роли дядьки Черномора. Пока – не с боевой задачей, просто посмотреть, послушать и установить цели для возможной работы.
«Но, черт побери, зачем я Нуристани понадобился?! Это же уровень посла», – резидент с трудом удерживал на лице безмятежное выражение.
«Мерседес» величаво переехал по мосту на правый берег, свернул на запад и пошел в разгон. Мимо пронесся зоопарк, затем проскочили поворот к советскому посольству, промелькнул большой, утопающий в деревьях университетский комплекс, и на перекрестке ушли чуть правее, на Кампани роуд.
«Понятно» – Осадчий откинулся на спинку сидения и отрешился от дороги, – «к водохранилищу едем. Минут десять на подумать есть».
Северный берег курортного водохранилища Карга был любимым местом кабульской верхушки. Здесь, у редкой для страны большой водной глади, в окружении поросших соснами холмов, в особо охраняемой зоне жил сам Дауд, члены бывшей королевской династии и министры.
«Интересно. Даже не в министерство, а домой? Или… Или в личную тюрьму?! Нет, нет… Нет, тогда бы взяли иначе, пока один был. Фу… Тьфу, придет же в голову такое»! – Вилиор незаметно перевел дух, успокаиваясь. – «Итак, Нуристани Неподкупный. Редкая птица для этой страны, белая ворона в местном МВД. Один из основных участников переворота семьдесят третьего, после которого сразу взлетел из майора в министры. Предан лично Дауду и ценим за это сардаром. Входит в узкий круг его доверенных людей. Ненавидим муллами чуть ли не больше, чем сам Дауд. Да, в Пешаваре будут на этой неделе хохотать: Нуристани, их злейший враг, рубит головы Хальку, тоже злейшим их врагам…
Что ж ему надо именно от меня? Будет обвинять нас в соучастии? Да нет, для этого есть дипломаты.