Александр Чернов - Одиссея Варяга
Почему я говорю предатели? Потому что спровоцировать бойню и беспорядки в столице, обезглавить руководство державой в тот час, когда отечество ведет тяжелую, навязанную ему войну, способны либо предатели, либо прямые агенты внешнего врага. Тем более в момент когда дела у этого врага стали идти в войне открытой ох как плохо! Почему бойню? Неужели вы способны вообразить, что гвардейцы оцепления молча взирали бы на покушение? Погибли бы тысячи человек, еще больше осиротели и овдовели! Ни в чем не повинных в абсолютном своем большинстве!
Скажите нам, отец Гапон, вы ЭТОГО желали? Говорите! МЫ вас спрашиваем?
– В-ваше величество, – вскочив со своего места прерывающимся голосом начал Гапон, руки его нервно тряслись, – Бог с Вами! Ни сном ни духом! Исключительно мука духовная за бедственное положение работного люда вела меня… То есть нас…
– И о возможных последствиях площадного цареубийства для этого самого люда, паствы вашей, вы, милостивый государь, будучи душеспасителем не задумывались?
– Но… Нет…
– Или человек, приведший к царю тысячи людей столь… неумен, или я что то не понимаю в людях. Когда они нам лгут…
А о последствиях для себя, для собственной вашей души вы хоть задумывались! Думали о том, что кровь сотен невинно убиенных падет на вас? Как бы вы стали ее отмаливать? Задумывались вы об этом?
Царь взял паузу… Гапон стоял столбом. В зале воцарилась ватная, абсолютная тишина…
– Нет, любезный. Вы не задумывались… Ни о людях, ни о стране. Вас обуревала гордыня, отец Гапон! Жажда величия и успеха! И злата! Многим вы задурили головы со своими "Собраниями…" Только никому из них не поведали, что цель у вас была куда прозаичнее – лавочки торговые пооткрывать для членов "Собраний" ваших. При заводах и мунуфактурах, при районных отделениях, типа рознично-торговой монополии! Чтоб ваша паства только у вас еду и мунуфактуру покупала!
Что вдруг смутились? А? Жаль, поздно я все это узнал, не писал бы вам год назад хвалебного отношения. Я ведь тоже поверил сначала, что вы искренне рабочим помогаете…
Общество с последними словами царя насторожено загудело, что заставило Николая даже говорить громче:
– Петицию я тщательно изучил. И с вами, господа выборные мы сейчас ее подробно обсудим, ибо многое, о чем там говорится, я готов принять незамедлительно… – царь жестом попросил спокойствия.
Выборные настороженно затихли.
– А вы… – каким то вдруг усталым и тихим голосом проговорил император с брезгливостью глядя на подавленного, "сдувшегося" Гапона, – Уходите отсюда, Георгий Аполлонович. Вы не пастырь, милостивый государь. Вы обманьщик. Но не меня вы обманули, а тех кого вели. Уходите…
– Но, Ваше величество! Ведь я же предводите…
– Иди отседа! Ступай, предводитель! Или не слышал – Царь велел! – зашумели с разных сторон, – На убой вел! Ирод окоянный…
– Тогда мы тоже уходим…- за столами возникло движение, и несколько приверженцев из ближнего круга Гапона так же поднялись со своих мест.
– Что ж, господа, если судьба ВАШИХ предложений, коие для вас дороже самой жизни – так ведь в петиции написано – вас оказывается вовсе не интересует, то не смею задерживать. Пропустить и их!
Гапон и его товарищи-телохронители двинулись к дверям. Перед выходом у Гапона хватило такта молча поклониться царю. Гвардейцы охраны расступились и через мгновение двери с глухим стуком сомкнулись за спинами ушедших…
"Николай-то сегодня просто великолепен, вот что значит для разминки посмотреть смерти в глаза, – отметил про себя Вадик, – с карьерой батюшки-политика, похоже, покончено".
Георгия Аполлоновича и иже с ним повязали внизу. При входе в гардеробную. Причем было сделано это столь быстро и профессионально, что никто и пискнуть не успел. Теперь в подвале дворца под надежным конвоем им пришлось дожидаться окончания мероприятия в Малой зале терзаясь в мрачных догадках о своем будущем. Позволять Гапону начать мутить народ на площади до выхода к нему выборных Вадик не собирался. Как и арестовывать Гапона, на чем поначалу пытался настоять Плеве, однако царь рассудил, что это еще преждевременно…
– Несмотря на то, что вашим походом ко мне пытались воспользоваться те, кто готов любым образом помешать усилению НАШЕЙ России, я готов обсудить с вами, господа выборные, все ваши вопросы.
– Как же теперь то, после этого… Нежто Вы нам верите еще, Ваше величество? – подал из-за стола голос пожилой и весьма прилично одетый рабочий, явно представитель пролетарской аристократии, тех кто за свою квалификацию и опыт получали рублей 150 – 200 в месяц.
– Вы думаете они хотели в меня выстрелить? Нет, они целились не в Николая Второго, они метили во всю Россию. Вместо того, чтобы кропотливо, долго и упорно работать, строя и перестраивая нашу страну для будущего наших детей, они хотят все разом сломать. Зачем?
Вот кому из вас, обычных русских людей, придет в голову сначала сжечь старую хату, а потом уже думать, как и где строить новую? Нет и не может быть простых путей в обустройстве такой обширной страны как наша. И моя смерть ничего кроме смуты и ответной жестокости бы не породила. Да, я и сам понимаю – в России надо многое менять. Но полностью сносить дом в котором мы все живем, даже не представляя толком, что именно мы попытаемся построить вместо него… Этого я понять не могу!
– Проклятые жиды! – полушепотом, но с явно различимой ненавистью в голосе донеслось со стороны стола где сидели депутаты в которых невооруженным взглядом легко узнавались приехавшие в Питер на заработки крестьяне.
– Кто это сказал? – от неожиданности Николай даже повысил голос, Вадик угадал с "репликой из зала" практически дословно и у него был заранее готов ответ, – вы и вправду думаете, что если из трех покушавшихся один иудей, а второй литвин, это как-то бросает тень на всех евреев в России? Или на всех инородцев и иноверцев?
Простым евреям живется ничуть не лучше, чем русским хлебопашцам и рабочим. Просто не надо путать тех банкиров, заводчиков, купцов и хлеботорговцев, которые наживают миллионы на труде простого крестьянина и рабочего, с вашими соседями – евреями бедными. Которые обычно и страдают при погромах вызванных жадностью и беспринципностью евреев богатых. У них кроме веры ничего общего нет, а во время погромов, кстати, именно истинные виновные ничуть не затрагиваются. У них то и охрана хорошая, да и живут они зачастую вообще не в России. Ну и к тому же, негодяев и не чистых на руку фабрикантов, купцов, помещиков и управляющих хватает, увы, и среди православных. Сами знаете!
Собравшиеся одобрительно загудели…
– Или вы думаете, что мало сейчас поляков, финнов, жителей прибалтики, Кавказа или наших азиатских губерний с оружием в руках в нашей армии и на флоте сражаются за Россию в далекой Маньчжурии или в Порт-Артуре? А известно ли вам, что во многом благодаря разворотливости, хватке и патриотизму купца первой гильдии Гинсбурга наш флот обязан столь стремительным и неожиданным переходом с Балтики в Тихий океан, спутавшим японцам все карты? Пора нам понять: нет плохих народов. Есть только плохие люди!