"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Небось, опять нажрались, — хмыкнул второй охранник, который у ворот остался. И главное, обрез свой тоже под рукою держал.

Сторожится.

Чует?

— Сейчас полезут, — сказал я Мишке. — Во дворе…

Тьма метнулась к сараю.

Скотина.

И толстая оплывшая женщина, которая елозила граблями по проходу. Дом… дом стоял за спиной. Тоже крепкий, добротный. Но к нему позже пойдём.

— Мутный… чтоб тебя! Опять? Я предупреждал. Если ты опять нажрался, то будешь с Сивым объясняться…

Полог зашевелился, стало быть, сейчас полезут.

Я дёрнул Призрака. Встречу надо подготовить. Вот того, что за главного тут, убивать пока не надо. Чуется, знает он куда больше покойного ныне Васеньки.

— Мутный, падла ты…

Человек щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, но после яркого солнца полумрак, царивший в кабине, казался непроницаемым. И человек, подтянувшись, влез внутрь.

— Нажрались… вот что за люди… эй, — он пнул ближайшее тело и потом, словно вдруг заподозривши неладное, открыл было рот, чтобы закричать.

Не успел.

Мишка умел двигаться очень быстро. И бил точно, аккуратно. Тело он попридержал, не позволив грохнуться на пол. Уложил со всем почтением и проворчал:

— Вот с чем приходится возиться, а?

Вопрос сей остался без ответа.

— Петрович? — охранник, который у ворот, явно что-то чуял, если обрез переместил. — Петрович, ты…

Умер он в одно мгновенье, так и не успев нажать на спусковой крючок. Несколько мгновений он ещё держался на ногах, и этих мгновений хватило, чтобы убрать второго, который вместе с усатым склонился над мотором Мишкиной машины, что-то обсуждая.

Впрочем, и усатый протянул не дольше.

— Раз-два-три-четыре-пять… — пробормотал я.

— Чего? — Мишка перевернул лежащего.

— Ничего. Связать бы надо, чтоб не ушёл. И дальше идти, пока тревогу не подняли.

Не подняли.

Не успели.

Раз-два-три… в голове всё крутилась дурацкая детская считалочка. И не то, чтобы она имела смысл, но эти вот, раз-два-три…

Раз. И обычный сон становится вечным для четвёрки, что устроилась в сарае, на копне душистого сена. Только револьвер выпал из ослабевших пальцев — какой идиот вообще спит на сене с оружием? — и покатился, чтобы нырнуть в копну.

Два.

И ещё один, что на кухонном столе разобрал старую винтовку и что-то там пытался сделать. Я так и не понял, что. Но явно же — не мирный обыватель.

А если так, то и совесть мучить не станет.

Три.

Тени выбираются на задний двор. Здесь тоже крылечко. А ещё люди. Кто-то на крылечко оперся. Кто-то привалился к стене, смалит сигаретку, пуская сизый дым и переговариваясь с соседом. Мирная картина.

Почти.

Я придерживаю Тьму, потому что в происходящем надо разобраться. На пятачке утоптанной земли крутится мальчишка, пытаясь уйти от удара. Он скачет то влево, то вправо, судя по всему — давно. Он вспотел, и пот, смешавшись с пылью, облепил и лицо, и драную рубаху, и волосы.

— Танцуй! — приказ отдаёт низкий человечек с характерным разрезом глаз. И змеёю вьётся кнут в смуглых пальцах его, играет, касаясь босых ног мальчишки, заставляя того шипеть и прыгать.

— Шибче! Шибче! Горыныч, что-то он у тебя слабо пляшет! — хохочет тип с сигареткой. И Горыныч тоже скалится, позволяя пленнику перевести дух

Он явно опытен.

Он знает, что загнать человека легко, но тогда и забава закончится. А ему охота веселья. И не только ему. Здесь, на пятачке между сараями, я насчитал пятерых. Ну, кроме паренька.

Или это амбары?

Никогда не понимал разницы. Главное, что пятачок этот тих и далёк от глаз начальства. И потому никто не помешает забаве.

Ну, разве что мы.

Мальчишка останавливается.

— Эй, благородие… вы б в ножки поклонилися, чтоб по-вашему, по-вежливому…

А мальчишка непростой. Пусть в пыли и грязный донельзя, дышит тяжко, но выражение лица такое, упрямое. Главное, даже не это. Главное, что я вижу зеленоватый туман, что окутывает тощую эту фигуру.

Дарник?

Целитель, если не ошибаюсь?

— Или вон пляши… пляши, давай! Горыныч! Дай жару!

И змея хлыста устремляется к ногам, чтобы ужалить. Не опасно, но болезненно, а ещё с обманчивой неспешностью, которая даёт пленнику надежду уйти от удара.

Он отскакивает в сторону, вызывая взрывы смеха. А хлыст ползёт следом.

— Что вы тут… — на крыльце появляется ещё один персонаж. — Устроили?

— Хорус, мы ж с пониманием, — один из стоявших у стены поднимает руки. — Мы ж так, чутка… веселья только. Вона, целый, живой…

Кнут опускается.

— …а что попрыгает чутка, так с него, чай, не убудет…

И я принимаю решение.

Раз-два-три-четыре… привязалось же, однако. Мальчишка вздрагивает и глаза его расширяются, словно он видит что-то. Или не словно? Что-то он и вправду видит.

Губы его растягиваются в улыбке.

Нехорошей такой.

Только остальным не до улыбок. И не до пацана. Выскальзывает рукоять кнута, беззвучно падая не песок, а следом за нею — и Горыныч. Его Тьме на полглотка хватает. Замирает в развороте и оседает тот, говорливый. И остальные за ним. А вот Хорус успевает выкинуть руку с зажатой в ней иконкой.

Дурак, что сказать.

Святые таким, как он, не помогают. Но убивать я не велел. Так, слегка придавить, чтоб не дёргался. Чем больше источников информации, тем лучше.

— Эй, — мальчишка переступал с ноги на ногу. — Эй… ты… кто? Я… вижу их… и значит, ты… тебя отец послал, да?

И столько надежды было в голосе, что прям совестно стало.

— Миш, — я дёрнул братца за рукав. — Там это… мы, похоже, опять спасли кого-то.

Карма. Не иначе.

— Елизар, — спасённый парень протянул руку, которую Мишка пожал. — Елизар Витальевич Нагорный.

Ни о чём не говорит.

Мальчишка сухопарый, изящный какой-то. Кудри светлые. Лицо кукольное. Вот реально платьице на такого напяль, от девчонки и не отличишь. Правда, судя по тому, что я увидел, характер у него имелся. И сейчас вот он держался спокойно, с достоинством.

— Нагорные? Слышал, — Мишка руку принял.

—