Александр Маркьянов - Сожженные мосты
— Принято. В городе есть полиция?
— Если где-то и сопротивляется — то я этого не видел. На улицах есть расстрелянные полицейские машины, повешенные полицейские.
— На улицах много гражданских?
— Достаточно, никто не работает. У многих оружие, раздают спиртное.
— Хорошо. Сообщаю вам пароль — эхо, повторите.
— Эхо[492].
— Верно. Приказываю воспользоваться паролем, если вы столкнетесь с казаками или частями воздушно-десантных войск. Но будьте осторожны, мы не смогли сообщить этот пароль всем.
— Вас понял, эхо.
— Следующий сеанс связи — завтра в одиннадцать ноль-ноль по вашему часовому поясу. До этого момента — приказываю выжить.
— Вас понял.
Полковник кашлянул.
— Удачи…
— Удача нужна неудачникам. Нам нужна победа — ответил граф.
Так отвечал обычно на пожелание удачи командир их полка.
Положив трубку на рычаг, он быстрым шагом пошел прочь, свернул во двор, там побежал, побежал в обратную сторону, ища где бы найти хороший наблюдательный пункт. Его он нашел — одна из подъездных дверей старого дома была распахнута настежь, очевидно — после грабежа. Граф крадучись, держа руку на пистолете, вошел в парадное, поднялся на первый этаж — мутное, из цветного стекла остекление выходило на улицу, глянул — и отшатнулся.
Совсем недалеко от телефонной кабины откуда он звонил — стоял большой белый фургон. Когда он подходил звонить — его там не было.
Значит — кто-то все же сохранил порядок в этом хаосе и бардаке. Еще немного — и его бы взяли. Надо быть осторожнее.
В районе Саска Кепа, куда он добрался пешком — граф угнал машину. Это был старый и дряхлый универсал ФИАТ-1500 с глухими боковинами кузова, когда то производившийся здесь по лицензии, настолько старый и дряхлый, что на него никто не обращал внимания. И противоугонки на нем не должно было быть, а если и была — то несложная. Кому нужна такая рухлядь? Какое-то время он шатался рядом, посматривая — не нужна ли кому машина, потом понял — не нужна. У старых машин этого типа была поворотная форточка, на ней был замок, простенький, который приклеивался к стеклу на клею. Чтобы открыть поворотную форточку достаточно было некоторое время греть это место, где с обратной стороны стекла приклеен замок, хотя бы зажигалкой — а потом сильно надавить. Граф так и сделал, просунул руку, дотянулся до замка и открыл дверь. Здесь, на окраине народа было немного, все спешили в центр и на него особо внимания никто не обратил.
Ключи он нашел, как он и ожидал за солнцезащитным козырьком — машина была служебная, принадлежала какой-то фирме, торгующей продуктами. Такие обычно не сильно берегут, страхуют от угона и все.
Двигатель завелся сразу.
Хоть он и мало имел опыта в таких делах — он все равно сделал то, что и нужно было сделать. Пистолет он передвинул на живот, заткнув за ремень, чтобы можно было выхватить и сразу стрелять. Автомат со снятым предохранителем — здесь он маленький и менее удобен, чем у Калашникова, хотя богемский автомат скопирован с него — он положил себе на колени так, что ствол опирался на опущенное почти до предела боковое стекло. Левую руку он положил на руль поверх ствола — немного неудобно, но зато она не дает стволу соскользнуть — и если придется стрелять — рука зафиксирует ствол автомата, сделав стрельбу относительно точной. В таком виде — а так ныне в Варшаве многие ездили — он выехал к своему поместью.
ФИАТ он остановил, когда до поместья было километра три, свернул с дороги и немного отъехал, чтобы незаметно было. Тут была лесополоса, потом поле — а потом начинался парк, он был большим и отец запретил его вырубать, чтобы что-то посадить. Парк при их усадьбе был площадью несколько гектаров и там росли грибы.
Перед тем как уйти — он сунулся ради интереса в багажное отделение машины, и с удивлением обнаружил там кондитерские изделия. Машина видимо принадлежала фирме, которая торговала сделанными вручную пирожными и тортами на заказ и с доставкой их заказчикам. Нормально поесть в последнее время ему никак не удавалось, кусок булки не еда да и это тоже… ладно. Он с подозрением принюхался, мазнул пальцем — вроде как не испортились еще. Следующие двадцать минут граф занимался тем, что набивал желудок — военные никогда не отказываются от съестного, потому что черт его знает, когда возможность поесть представится еще. Он съел несколько пирожных с яичным кремом и больше половины торта, предназначенного для какого-то именинника — только тогда почувствовал себя насытившимся. Жаль — но торт это такая вещь, что с собой его взять… затруднительно, но может, придется еще сюда вернуться. С этой мыслью граф тщательно закрыл и запер машину — и бодро пошел лесополосой, не выглядывая ни в поле, ни на дорогу.
Лесополоса была польской, даже европейской — чистенькой, не такой как в России. Все дело в том, что в Европе топят собираемым валежником — а в России просто рубят деревья на дрова, валежник же никто не убирает. Почти сразу на пути ему попалась лиса — лис здесь было много, они были сытыми и наглыми, потому что выходили питаться к дороге выброшенными объедками и еще умудрялись открывать крышки и растаскивать мусорные контейнеры, тоже ища съестное. Увидев человека и учуяв металлический аромат оружия и оружейной смазки — лиса фыркнула с досады и неспешно потрусила прочь. Переждет, отлежится в поле — и опять к дороге выйдет.
Лиса-лисичка, лиса — сестричка.
Этому тоже учил его старый Бронислав, он хоть и был охотником и егерем — но он учил молодого графа любить природу и не разорять ничего без необходимости, будь то муравейник в лесу, птичье гнездо или целая страна, где ты живешь. Жаль, что на каждого в детстве не нашлось своего Бронислава.
Лесополоса перешла в парк — и это было заметно, деревья одного роста, посаженные по линейке, уступили место столетним великанам и молодой подрости. За парком никто не ухаживал, у Бронислава и двоих других слуг хватало сил только на парк перед домом — и парк превратился в лес, росший, как ему вздумается.
С графом Ежи Комаровским в этом лесу не стоило связываться. Даже очень подготовленный человек скорее всего проиграл бы схватку — потому что граф считай, вырос в этом лесу, на летних каникулах он жил в нем, знал все его тайные тропы и всех его жителей. А другие люди, кроме Бронислава — были в этом лесу чужими.
Первого он обнаружил на самом краю леса, тот отошел облегчиться. Граф его никогда не видел — здоровый дурномясый детина, но повязка на рукаве сказала ему все, что он хотел знать.