Сергей Арсеньев - Фройляйн Штирлиц
– Эльза! Прекрати истерику!
– Извини. Не сдержалась. Это страшно.
– Платок есть?
– Есть. Всё, всё. Не реву больше. Успокоилась. Так что ты спросить-то хотел?
– Почему тогда так вышло? Ведь и танки у нас лучше, и самолёты лучше и солдаты опытные и генералы умелые. Почему??
– Опять ты за своё? Не скажу. Вот.
– Эльза, я же обещал!
– Поверить Гитлеру? Ха-ха два раза.
– Эльза! Хватит ёрничать!
– Извини. Но я не могу забыть то, что ты сделал с моей страной. Не могу.
– Я больше не буду.
– Кхх… Не смеши так. Блин, иду по лесу, болтаю с Гитлером. Он смешит ещё меня. Дурдом на прогулке. Это сейчас ты весь такой беленький и пушистый, ага. Я тебя, считай, на самом краю удержала. А если бы не я? Да тебя за один только Аушвиц с дерьмом бы смешали и на ноль помножили. Помнишь, сколько людей ты там убил у нас?
– Евреев.
– Не важно. Так сколько?
– Более миллиона. Точное число неизвестно.
– Во, даже сосчитать не смогли. Действительно, хоть бы на Мадагаскар их отправил, что ли. Но не в газовые же камеры!
– Эльза, историю пишут победители. Делай скидку на это. И сними свои розовые очки. Я же вижу, ты как свастику увидишь – кривишься. А при слове "Сталин" вскидываешься и чуть ли не по стойке "смирно" становишься. Как будто он никогда не ошибался.
– Ну… может быть. На многие вещи я в последнее время стала смотреть совсем иначе. Я же ведь сначала, как попала сюда, думала, что очутилась в филиале ада. А тут, оказывается, тоже люди живут. И они даже считают, что живут совсем неплохо. Хотя, конечно, узники концлагерей со мной и не согласятся.
– Эльза! Где-то же ведь нужно содержать преступников!
– Евреев, например.
– Не передёргивай. Евреи содержатся в гетто. Это совсем не то. Конечно, кроме тех, кто действительно совершил преступление. Как ты не поймёшь, лагерей смерти, о которых ты всё говоришь, их тут нет! Строительство второй очереди Аушвица отменено. А первая очередь – это совсем небольшой трудовой лагерь. И к Мадагаскарскому плану мы ещё вернёмся. Теперь, когда появилась надежда на скорое окончание войны, теперь можно и подождать, пока у нас освободятся Кригсмарине и мы сможем наконец-то избавиться от жидов и прочей гнили.
– Охх…
– И не вздыхай так. Евреев она жалеет. Осторожно, скользко! Лужа замёрзла. Давай руку.
– Держи. Ай! Не дёргай так!
– Прости. А если серьёзно. Ты можешь ответить мне, почему я проиграл у вас?
– Слушай, ну откуда я знаю, а? Я ведь не историк. Я просто Петькиных альтернативок начиталась. А там, какую только чушь не пишут. Кто во что горазд.
– Например, какую?
– Не скажу. Танки у него лучше, ага. "Тигры" особенно. Порше ещё новую игрушку строит, "Ягдтигр" называется. Офигенно круто.
– А с ним-то что не так? Великолепная машина.
– Гудериана спроси. Он тебе расскажет, как тремя взводами "троек" разделает под орех взвод "Ягдтигров". При том, что "тройки" этих кабанов не способны поразить даже в корму и в упор, а "Ягдтигры" "троек" и в лоб будут бить вовсе с любой дистанции.
– Как это возможно?
– А так это. Нет, ты спроси, спроси. Уверена, Гудериан этих "Ягдтигров" вообще в плен возьмёт неповреждёнными.
– Ладно, допустим, ты права. И что это меняет? Ведь Гудериан – мой генерал, а не советский. Почему я проиграл?
– Слушай, вот такой провокационный вопрос. У нас под Берлином развёрнуто шесть зенитных артиллерийских полков, верно? Какой полк самый плохой?
– 46-й, конечно. Вечно у них там всё не так. То одно, то другое случается. Тот случай с коровой в столовой – вообще выдающийся. Я уже сказал Герингу, ещё одно нарушение – и командира менять.
– А почему так? Почему этот полк самый плохой?
– Командир – идиот.
– Нда? А вот я так не думаю. Причина не в этом.
– А в чём же?
– Ты забыл одну важную вещь. Этот полк – ближе всего к моему дому.
– И что с того?
– А то, что я иногда, раз в неделю, а то и чаще, заезжаю туда. Просто так. По дороге.
– Ну и что? Ты что ли эту корову в столовую загоняла?
– Ты не понял. Командир ведь знает, что я заезжала. Но что я видела – он не знает. И на всякий случай докладывает правду.
– Постой! Ты хочешь сказать, что и в остальных зенитных полках – то же самое?!
– Конечно, нет.
– Фух. А то я уж было подумал, что…
– В остальных полках всё намного хуже. Командир 46-го знает, что ему, возможно, придётся докладывать правду о состоянии дел в его полку. Вот и старается изо всех сил.
– А остальные?..
– Врут. Уверена, врут.
– Врут?!
– Стоп! Успокойся. Где ты других командиров возьмёшь, если этих расстрелять? Другие ещё хуже будут.
– Но…
– Знаешь, я немного читала о твоих последних неделях в моём мире. О том, как ты в апреле 45-го командовал несуществующими армиями, переставляя флажки на карте. Жалкое зрелище, честно говоря. Топлива нет. Тяжёлое вооружение почти всё утеряно. Дефицит боеприпасов. Огромные потери. Дезертирство. Моральное разложение. А ты этой армии ставишь задачу, как будто это армия не апреля 45-го, а января 44-го. Хотя формально всё правильно. Есть командир, знамя, печать. Армия – существует! Только вот её реальная боеспособность находится ниже плинтуса. Тебе всё врали!
– А в России? Сталину что, не врали? Там все честные такие?!
– Чёрт его знает. Может, меньше врали. А может, ты слишком человек мягкий. Может, товарищ Сталин лгунов наказывал сильнее. Не знаю. Да вот взять хотя бы тот твой облом под Москвой в декабре 41-го. Твои битые генералы в мемуарах писали, что их победил "генерал мороз". Замёрзли они там, ага. А что, блин, рейхсканцлер сам, лично, должен приказывать, чтобы солдатам тёплые портянки привезли? Что, никто из генералов не в состоянии открыть учебник географии и прочитать там, что под Москвой в зимние месяцы, оказывается, иногда бывает довольно прохладно? Потом ещё какой-то бред несли про то, что зимнее снаряжение было отправлено, но застряло в Варшаве. Не то паровозов, не то паровозных бригад там не хватало. И ведь, насколько мне известно, никаких оргвыводов из этого сделано не было в моём мире.
– Эльза, сама бы ты что сделала?
– Ну, я не показатель. Я же девочка.
– И всё же.
– Я? Говорю же, я – девочка. Я не могу настолько наплевательски относиться к жизням и здоровью собственных солдат, как мужчина. Да лучше бы эти интенданты меньше снарядов привезли, но больше тёплой одежды. Больше солдат убежать бы смогло. Так что я повесила бы просто десятка полтора интендантов. А коменданта Варшавы – обязательно. Причём на рояльной струне. Из-за этого урода столько людей погибло.