Евгений Зубарев - 2012 Хроники смутного времени

Палыч сходил в салон за биноклем для себя, но, судя по негромким восклицаниям, изучал исключительно военную заставу на дороге.

Спустя полчаса, когда Валера дошел до первого«Урала» и направился дальше по осевой линии пустынного шоссе, я подумал, что он так и пройдет заставу, ни с кем не заговаривая, и что такая разведка мало чем нам поможет. Но уже возле следующего грузовика Валеру остановил человек в камуфляже, и они довольно долго,с минуту, беседовали. Потом человек в камуфляже ударил Валеру в лицо и еще добавил ногами, пока Валера валялся на асфальте.

Валера встал и начал отряхиваться, а потом вдруг побежал назад по шоссе. Ему наперерез выскочило еще несколько солдат, которые, судя по копошению вокруг, добавили «беглецу» несколько плюх.

Потом я увидел, как Валеру ведут со связанными его же курткой руками к одной из бронемашин справа от шоссе и пристегивают наручниками к скобам БТРа, оставив сидеть на земле.

Я опустил бинокль и посмотрел на Палыча. Он тоже опустил бинокль, но смотрел не на меня, а на лес по правую сторону дороги.

Я понял его мысль, но сама идея нападения на роту вооруженных солдат мне показалась самоубийственной.

— Нереально, Палыч. Надо узнавать, кому они подчиняются, и звонить начальству,— предложил я.

— Узнавать, кому они подчиняются? — с яростным сарказмом переспросил Палыч, снова поднимая к глазам бинокль.— Судя по тому, что они вытворяют, они подчиняются сомалийским пиратам. Будем звонить в Могадишо?..

Мы изучали обстановку еще минут десять, но ничего нового, кроме довольно быстрого наступления сумерек, не происходило — Валера по-прежнему сидел на земле возле бронемашины с вздернутыми руками, а солдаты вернулись к перегрузке отобранных товаров в

СБОИ грузовики. Я подумал, что через пару часов руки у Валеры затекут до полного онемения. Палыч кивнул на капот:

— Убери здесь все,— и вернулся в кабину, заводя

«форд».

Я собрал оба футляра от биноклей и пистолет, оставленный Валерой, после чего тоже вернулся в микроавтобус.

Палыч проехал несколько метров вперед и свернул вправо, аккуратно продвигая машину в лес через едва обозначенную в этом месте придорожную канаву. Машине удалось пройти метров десять, так что с дороги ее точно было уже не видно.

Тогда Игорь заглушил мотор.

— Чего расселся! Пошли!

Я вопросительно посмотрел на амуницию у себя за спиной, но Палыч с усмешкой покачал головой:

— Штурмом мы их не возьмем. Пошли, на месте по

смотрим-послушаем, что делать. А здесь сидеть точно

нет никакого смысла.

Игорь тщательно запер машину, и мы пошли по сосновому лесу, довольно удобному для пешей прогулки — там не было густого подлеска, характерного для березовых рощ или тем паче еловых зарослей. Я прикинул, что при сильном желании между этими соснами можно будет даже провести наш микроавтобус.

Палыч думал о том же — он критично оглядел нашу машину и местность вокруг, после чего заметил:

— Вполне реально будет потом заставу лесом обойти.

Но только утром. Ночью они нас увидят или услышат.

Мы пошли быстрее, потому что и мне, и Палычу не терпелось посмотреть, как там поживает Валера. Спустя минут двадцать мы добрались до подножия холма и, осторожно пригибаясь, подкрались к кустам возле обочины.

Бронемашина стояла на месте. Рядом крутился молоденький солдатик в аккуратно подогнанной форме, с шевроном Федеральной пограничной службы на рукаве. В одной руке солдат держал пластиковое ведерко с водой, а в другой — тряпку, которой он весьма тщательно отмывал скобу, к которой несколько минут назад был пристегнут Васильев.

А вот самого Валерки нигде не было…

Палыч озирался с неменьшим изумлением, чем я, но в конце концов был вынужден признать очевидное — Васильев пропал, и где его искать — совершенно неясно.

Прежде чем я успел что-либо сказать, Палыч вдруг бросился на солдатика в каком-то немыслимом собачьем прыжке — выставив вперед руки, свирепо оскалившись и издавая даже не рычание, а хриплый вой раненого гиппопотама. Я такие звуки слышал лишь однажды — когда у ротного на учениях местные калмыки сперли канистру спирта — и запомнил их на всю жизнь.

Юный погранец успел только пискнуть и послушно упасть, но на этот писк откликнулось сразу человек пять вполне взрослых мужиков в камуфляже без знаков различия. Мужики, нисколько не мешая друг другу, какими-то очень грамотными и точными движениями в два счета растащили Палыча и солдатика, после чего застегнули на сбитом с ног Игоре наручники.

Тогда я громко сказал: «Приехали!» — и вышел из леса, наставив на них свою помпу. А что мне еще оставалось делать?

На щелчок взводимой помпы первым обернулся белобрысый громила в красном берете.

— О! Еще один клоун! — весело сказал он, поворачиваясь ко мне всем корпусом, и я увидел направленный на меня короткоствольный автомат с уже снятым предохранителем.

— Посоревнуемся, братишка? — предложил белобрысый.

— Думаю, помпа уложит тебя быстрее,— хмуро ответил я, впрочем, не шевелясь.

Мой собеседник вроде бы только дернул плечами и вдруг оказался в шаге от меня. Он тут же мягко вынул помпу из моих рук и, оглядывая добычу, кивнул:

— Вообще-то ты прав. Помпа быстрее. Но к ней еще

нормальный боец прилагаться должен. А не шпана вро

де тебя.

Я с нарастающим изумлением смотрел на этого белобрысого мужика, на его окружение и осознавал какое-то вопиющее несоответствие между словами, которые слышал, и обстоятельствами, в которых находился.

— Вы кто такие, господа мародеры? — Я пристально разглядывал вставших в круг «мародеров» с чистыми,выбритыми и на удивление нормальными, человеческими лицами.

Белобрысый нахмурился и еще раз шевельнулся. Его серые глаза оказались в десяти сантиметрах от моего лица.

— Мы — мародеры? Да вы охренели, что ли, гражданин?! — выдохнул он мне в лицо, и я отметил, что этот парень не только регулярно бреется, но еще и чистит зубы, не курит и за прошедшие пару дней не выпил ни капли спиртного.

Я молча смотрел на него, как на инопланетянина, пока Палыч, все так же лежа на животе, вдруг не заорал безудержно – радостным голосом:

— Бляха-муха! Это же «Град»! Мать вашу, а ну зовите ко мне вашего Макарова! Я ему, скотине, сейчас в рожу чихну!..

Белобрысый, слегка наклонив голову, с демонстративным недоверием выслушал это сообщение, но потом все-таки бросил в плечевой микрофон:

— Вячеслав Степанович, это Атос. Тут, на КПП нам-бату, вас домогаются. Якобы знакомый. Прием.