Анатолий Спесивцев - Азовская альтернатива
Всё в этом походе, где Пилип впервые был главным, пошло наперекосяк. Казаки, избравшие гетманом его, Пилипа, слушались с куда большей охотой проклятого колдуна. И было понятно, прикажи гетман казнить характерника, большинство запорожцев этому воспротивится. Скорее они своего наказного гетмана по навету знаменитого куренного повесят. Или, не дай Бог, в Днепр в мешке бросят.
От этой мысли у него по коже побежали мурашки, будто холодная днепровская вода уже сомкнулась над его головой. Пилип встал и достал из погребка бутылку токайского, отсёк её горлышко ударом сабли и вылил прямо себе в горло сразу половину содержимого. Облив при этом лицо и одежду, и не почувствовав ни изысканного аромата, ни великолепного букета дорогого вина. Не оказало вино на него и пьянящего, успокаивающего действия. Взвинченные нервы требовали чего-то более серьёзного, чем лёгкое вино, а должность гетмана употреблять одурманивающее в походе не позволяла. Тяжела не только шапка Мономаха, но и гетманская булава.
Успокоиться Пилип смог только к утру, да и то, чисто внешне. Сменил одежду, негоже гетману в залитой вином ходить, казаки не поймут. Это только простым казакам пить вино в неумеренных количествах позволялось. Да и то, сугубо в мирной обстановке. За пьянку в походе могли и казнить. Старшине же и в мирное время злоупотреблять спиртным было негоже и предосудительно, напиваться они имели возможность нечасто.
«Да чего это я так всполошился? Подумаешь, кошмарный сон несколько ночей подряд приснился. Кто сказал, что сон вещий? С Божьей помощью и не такие трудности преодолеть можно. Кстати, Днепр от нас теперь далеко и с каждым днём будет отдаляться всё дальше».
* * *Иван добрался до Черкасска к ночи того же дня, когда днём в него прибыл табор запорожцев. Удивившись про себя такой медлительности товарищей, оставил прояснение этой странности на потом. Сначала стоило поспешить к Татарину, что бы объясниться лично. Не было причин сомневаться, что друзья-характерники уже рассказали о причинах, вызвавших такой массовый приезд их и сечевой старшины на Дон. Однако, по обычаям, да и по старой их с Михаилом дружбе, первым делом он отправился к атаману Татаринову сам.
Не смотря на позднее время, горница Татаринова была полна людей. Встретил его Михаил, как и полагается встречать боевого товарища. Вышел из-за стола, за которым сидел в компании старшины, не только донской, но и запорожской. Иван успел заметить там Хмеля (надо же, великий полководец!), Гуню, Остряницу, Кривоноса. У стены, на лавке, примостились несколько молодых парней, допущенных на совет, так сказать, условно, Богуна, Сирка, Гладия.
Друзья обнялись и расцеловались. Иван, пользуясь случаем, шепнул Татарину на ухо: — Лишних ушей в горнице нет?
Тот состроил недовольную мину, но отрицательно мотнул головой. Иван расценил эту пантомиму, как свидетельство наличия этих самых «лишних ушей».
— Садись Вань, мы уже всё обговорили. Жена, Анна Тимофеевна, дорогой гость в доме! — вторую фразу атаман прокричал, повернувшись к углу возле печки. Там был проход в другую комнату избы.
Почти сразу оттуда вышла молодая, стройная и красивая брюнетка, супруга грозного атамана. Знавший её Иван, не медля, поклонился хозяйке дома. Она его узнала и, улыбнувшись, поклонилась в ответ.
— Здравствуй Иван, сейчас подам тебе что-нибудь поесть с дороги. Иди, сполосни пока руки.
Иван вздохнул, и пошёл обратно во двор. Уж если Анна Тимофеевна сказала, что надо мыть руки, стоило немедленно это сделать. Захваченная несколько лет назад в плен молодая черкешенка быстро сама пленила своего хозяина, атамана Татаринова, и, после крещения, стала его женой и истинной хозяйкой в доме.
Пока Иван умывался во дворе, сливала на руки ему рабыня-полонянка, из дверей избы потянулись старшины. Наскоро вытерев руки, он накинул снятый жупан и подошёл к калитке, попрощаться с уходящими. Большинство из них он знал, со многими участвовал в походах. И ему хотелось расспросить о попаданце, которого он ожидал увидеть среди совещающихся. Весть, что со здоровьем у Аркадия большие проблемы, его расстроила и взволновала. Он и сам не ожидал, НАСКОЛЬКО будет опечален этим. Характерники решили дать Москалю-чародею отдых, путём погружения его в сон. Одна из ран попаданца загноилась, справится с этим, пока не удавалось. Поэтому известие о татарском нападении на табор Иван пропустил мимо ушей. Отбились без больших потерь, ну и ладно.
С последним гостем, Трясилой, вышел во двор Михаил. Постояли у калитки втроём, покурили, обмениваясь короткими фразами. Сами понимаете, о ком.
— Ну ты, Иван, даёшь (пых), — сосредоточившийся, вроде бы на дыме из своей трубки, Трясило, имевший огромный авторитет и в Сечи и на Дону, бросил короткий, острый взгляд на Васюринского. — От кого угодно подобных выбрыков ожидал, только не от тебя. Ты сам-то понимаешь, что никогда наша жизнь такой, как прежде не будет?
Иван немного растерялся. А что тут отвечать? Ясное дело, после рассказов Аркадия делать то, что делал бы без знаний полученных от попаданца, никто не будет. Уж очень страшные вещи довелось услышать. Страшные и обидные. О погибели половины защищаемых тобой людей, о страшном перерождении и гибели царей, на которых, чего скрывать, иногда надеялся. И о предательстве многих храбрых и умных товарищей, с которыми делил один окоп или скамью на чайке. Поэтому Иван ограничился пожатием плеч.
— Да… (пых) у нас, на Дону, вести, что разговаривавшие с ним ребята рассказали, тоже… (пых-пых) всех кто их удостоен слышать, в недоумение привели. Рас-ка-за-чи-ва-ние. Жуть. И служба последним Романовым в … эээ … как собак сторожевых. Тьфу! Неужели это все, правда?
Вопрос был их разряда риторических, Михаил прекрасно знал о многих возможностях характерников вообще и своего друга, в частности. Способность определить, правду ли говорит ему человек, была у нескольких человек. Не говоря уже о возможности подавить волю, и заставить говорить правду. Однако Иван посчитал необходимым ответить.
— Михайла, ты же знаешь, что без совершенной уверенности я бы шум поднимать не стал. Побоялся бы опозориться. Мало чего в жизни боюсь, но предстать перед своими казаками легковерным дурнем…
— Но очень…
— Знаю! — перебил друга Иван. — В такое без серьёзных доказательств не поверишь. Есть у него такие доказательства. И не одно.
— Да мало ли чего наговорить можно… Васюринский довольно оскалился.
— Наговорить, говоришь? Это, конечно, (пых) правда. Наговорить много чего можно. И про десять бочек арестантов, и про собакоголовых людей (пых). А пистолет наговорить можно?