Сергей Шхиян - Царская пленница

Этот баловень судьбы и богатых родителей прожигал жизнь в лейб-гвардейском Преображенском полку, гоняясь не за чинами, а за развлечениями. Я был искренне рад увидеть его на свободе и в добром здравии. Не далее как две недели назад он спас меня от ареста по приказу самого императора. Чем кончилось для него то опасное приключение, я не знал и опасался, что он сам мог попасть в серьезную передрягу.

Извинившись перед собутыльниками, я подошел к столику, за который сел Афанасьев, и попросил его уделить минуту внимания по очень важному делу. Шурка удивленно посмотрел на незнакомого молодого человека и неохотно отошел со мной в сторону.

— Мы разве знакомы? — спросил он, вглядываясь мне в лицо.

— Только заочно, я близкий приятель одного вашего приятеля.

— И что?

— Он беспокоился за вашу безопасность и просил меня, если встречу вас, узнать все ли у вас благополучно.

— И ради такой глупости вы отвлекли меня от важного дела? И кто этот знакомец?

— Алексей Крылов.

— Первый раз слышу это имя, — на чистом глазу соврал Шурка. — Кто он таков?

— Тот, что помог вам в драке с англичанами, а потом вы той же монетой отплатили ему в Зимнем дворце.

— Тихо, ты! Чего раскричался! — прошипел Афанасьев. — Куда он делся?

— С ним все в порядке, он за вас волнуется.

— За то дело меня произвели в поручики! — засмеялся гвардеец. — Передай ему привет, может, еще и свидимся.

— У меня к вам есть одно предложение, — таинственным голосом сказал я.

Шурка сразу насторожился и подозрительно на меня посмотрел.

— Что еще за дело?

— Как раз по вашему характеру. Со мной здесь гуляют два господина, я был бы вам благодарен, если бы вы помогли мне их разыграть.

— Кто такие, и что за розыгрыш?

— Один из них мой домохозяин, я с ним сам разберусь, а второй простой коллежский асессор, но ездит в венской карете четверней и пьет за мой счет шампанское по семьдесят рублей бутылка. Вот я и подумал, а что если пересадить его в более подходящий по чину экипаж…

— Это который? — спросил Афанасьев, разом проявив к неведомому ему чиновнику повышенный интерес.

— Видите, за столиком у окна сидят двое, один с узкой лысиной, второй толстенький?

Шурка поискал глазами и кивнул.

— Асессор — второй, толстый.

Пока мы разговаривали, к нашему столику вновь приблизилось торжественное шествие с шампанским.

— И в чем розыгрыш? — проследив за вельможным поведением коллежского асессора, спросил Афанасьев.

Я рассказал о своем плане.

— Теперь верю, что ты приятель Крылова, — заржал от удовольствия лейб-гвардеец. — Такой же шельма! А куда потом карету и лошадей девать?

— Да хоть себя оставь, — тоже переходя на «ты», сказал я, — думаю, вряд ли мелкий чиновник побежит жаловаться, что у него отобрали лошадей Тракененского завода.

— Ты шутишь? Точно тракененские?

— Точно.

— Нет, таких дорогих коней держать мне не с руки!

— Тогда продай.

— Негоже офицеру таким путем наживаться,

— А ты не наживайся, пропей деньги, и все дела.

— Вот это уже другой разговор, — дал себя убедить авантюрист-любитель.

Я сунул безденежному офицеру несколько белых бумажек «на представительские расходы» и вернулся к своему столу.

От такого количества шампанского, которое вылакал Дмитрий Федорович, опьянеть было немудрено. Он и опьянел. После чего его потянуло передать свой жизненный опыт новому поколению.

— Ты, юноша, старших слушай и почитай, — советовал он мне. — Мы не так просто, абы как, а большую жизнь прожили! Шалишь! Другой какой под забором, а мы нет! У меня отец из простых был, как светлейший князь Меньшиков, пирогами на рыночной площади торговал. А я, нет! Больших вершин достиг. Я, если хочешь знать, иного природного князя за пояс заткну. Вот они у меня где, — сообщил чиновник, показывая свой небольшой пухлый кулачок. — Знаешь, кем Российская империя держится? Не знаешь? Нами она держится. Без нас — все прахом пойдет. Я вот вроде в чинах небольших, а как захочу, от первого вельможи мокрое место будет. Шалишь! Ты вот хочешь в князья выйти? Хочешь! Я все могу, чиркну пером, и появился новый славный род от какого-нибудь старосветского разбойника. Был, мол, атаман Свиное Рыло, пошел к Великому князю служить в дружину и пошел от него род князей Свиноровых. Или сделаю тебя татарским ханом, познатней наших государей будешь. А за это что? Возьму копейку — пустяк какой-нибудь. А за то тебе благодарить нужно самого Дмитрия Федоровича Селиванова и спины не жалеть! Ты поклонись мне, да почтение прояви — все тебе будет!

В таком роде господин Селиванов передал мне всю мудрость предшествующего поколения, переведя общение в форму монолога. Говорил до того момента, пока метрдотель не попросил «дорогих гостей» убираться восвояси, чтобы не подводить заведение под гнев государя.

Против порядка Дмитрий Федорович бунтовать не решился, кивнул мне, чтобы расплатился, и, одернув вицмундир, потопал к выходу. Вот тогда-то и началось самое интересное.

У входа в ресторан посетителей уже ожидали экипажи, вызванные голосистыми швейцарами. Они один за другим подъезжали к парадному входу. Посетители этого дорогого заведения сплошь были люди значительные или чиновные, потому швейцары с особой лихостью кричали:

«Карету действительного статского советника такого-то» или, скажем, «карету обер-прокурора», а когда вышел Дмитрий Федорович, то выкликнули всего-навсего «коллежского асессора». Немедленно к подъезду ресторана подъехала ободранная коляска, запряженная какой-то водовозной клячей. Селиванов, даже не взглянув на подъехавшее убожество, высматривал свой чудесный экипаж, как вдруг из коляски его окликнул знакомый голос:

— Ваше благородие, прошу садиться!

Дмитрий Федорович сначала даже не понял, что обращаются к нему, но, присмотревшись, узнал своего кучера и встал, как громом пораженный.

— Ты это чего, Василий? — воскликнул он. — Где моя карета?

— Так это она и есть, — откликнулся кучер, отворачиваясь от барина, — али не признали?

— То есть как это так, моя? Ты куда мою карету дел?

— Не пойму о чем это вы, ваше благородие, — ответил на это Василий. — Это и есть ваш экипаж, другого у нас отродясь не было.

Вышедшие вслед за нами посетители с интересом слушали пререкание подвыпившего господина, не узнавшего собственную коляску. Однако Дмитрию Федоровичу было не до случайных зрителей.

— Да я тебя подлеца запорю, ты куда мою карету и лошадей дел?! — закричал он так громко, что тут же прибежали два околоточных.