Владислав Морозов - БронеМашина времени

— И что ви можете добавить по главному вопросу, товарищ Клымов? — спросил Иосиф Виссарионович, пристально глядя на всех присутствующих. Надо сказать, что Сталина интересовал не только и не столько несомненный успех авиаудара. Для него куда важнее был вопрос: как, черт побери, мог кто-то на передовой (возможно, сам того не ведая) узнать и воспользоваться секретным экстренным каналом связи, известным лишь высшему руководству СССР и немногим посвященным рангом пониже?!

— По всем имеющимся у нас данным, — продолжал Климов, — это мог быть только старший политрук из 4-й роты 1-го батальона 1075-го полка 316-й стрелковой дивизии генерал-майора Панфилова. Фамилия — Диев или Клочков, подробнее постараемся уточнить в ближайшее время…

«Политрук Диев? Клочков?» — записал Мехлис.

— Что зыначит «уточним»? — удивился Сталин.

— Дело в том, товарищ Сталин, что, по всем оперативным данным, этот политрук погиб в бою. В тот же день и у того же самого разъезда.

— Это точно он, товарищ Климов, ви ничего не путаете?

— Под описание, товарищ Сталин, подходит только он. Наличие на передовых позициях кого-то постороннего я считаю маловероятным, а командование 316-й стрелковой дивизии — вообще невозможным.

Повисла минутная пауза. Сталина вполне устраивало, что неизвестный политрук унес секрет с собой в могилу. В этом смысле Клочкову, как это ни кощунственно звучит, повезло. Останься он жив, с ним бы беседовали Климов, Берия и Абакумов. Долго и по душам…

— Хорошо, товарищ Клымов, — сказал Сталин наконец. — Что скажет авиация?

Жигарев поднялся из-за стола и развернул перед собой какие-то бумаги.

— Первоначальным докладам летчиков мы не поверили, — доложил он. — Но на другой день в квадрат летали фоторазведчики. По результатам разведки можно уточнить итоги удара. В районе села Муромцево действительно выявлено до сорока единиц уничтоженной фашистской техники, в основном это танки и бронемашины. Без сомнения, наше малейшее промедление с авианалетом могло существенно осложнить обстановку на этом участке фронта и привести к глубокому прорыву немцев…

Жуков, Шапошников и Василевский согласно кивнули.

— Да, — сказал товарищ Сталин. — Этот человек, безусловно, настоящий герой. Его имя не должно быть забыто. Его необходимо наградить. Товарищ Мехлис!

— Да, товарищ Сталин!!

— Товарищ Щербаков!

— Да, товарищ Сталин!!!

— Вот ви и займитесь этим делом. Стране очень нужны герои. И страна должна знать своих героев…

— Так точно, товарищ Сталин!! — выдохнули оба в один голос и недоуменно переглянулись. Им было абсолютно некогда заниматься подобной ерундой в момент, когда немцы были на ближних подступах к столице. Других, более важных, дел было невпроворот. В итоге дело было перепоручено редактору газеты «Красная Звезда» Ортенбергу, который, в свою очередь, перепоручил его журналисту Кривицкому. Последующий результат его «журналистского расследования» теперь всемирно известен. Оно и понятно — люди, которых допрашивал Климов, дали соответствующие подписки о неразглашении и перед Кривицким предпочитали «молчать в тряпочку». Однако дурацкая цифра «28 героев-панфиловцев» наталкивает на мысль о том, что блокнотом Мехлиса журналист все-таки пользовался… Впрочем, главного заказчика (И. В. Сталина) окончательный итог всей этой истории, видимо, вполне устроил, хотя и не во все он до конца поверил…

Все пять дней пребывания в 21-й танковой бригаде мне было очень плохо. Я не знаю, с чем это связано, но с первой же ночи здесь я не мог нормально спать. Было странное, никогда ранее не испытанное ощущение полного раздвоения личности. Я засыпал, но мозги совершенно не отдыхали. Более того, во сне я словно жил другой жизнью, где все было иначе, чем у меня, до близкого знакомства с «666-м». А вся та война и боль, которые остались позади, — это скверный, но много раз виденный мной фильм, содержание которого я запомнил почти наизусть. Просыпался я совершенно разбитым. С тяжелой головой. Более того, на третью ночь я начал слышать (или мне казалось, что я его слышу?) в своей голове какой-то, вроде бы знакомый, голос. И этот голос нашептывал мне, чтобы я не относился ко всему творящемуся вокруг слишком серьезно. Хотя бы потому, что я здесь чужой и это не моя война… В общем, за пять ночей я стал готовым клиентом для дурдома, куда я бы с радостью пошел и сдался добровольно. Но, увы, в сорок первом году угодить с фронта в дурку было не так-то легко…

В остальном все эти дни я худо-бедно воевал там, «где доктор прописал», то есть в 21-й танковой бригаде. Правда, сказать, что мы особо лихо сплавляли гитлеровское отродье на тот свет, я не могу. Мы все больше отступали или совершали не очень понятные мне передвижения вдоль фронта. Накануне, прибыв в эту самую деревню Щербинино, мы как могли маскировали и окапывали свои танки. Мои якобы очень глубокие познания в тяжелых танках не были особенно востребованы, поскольку в бригаде было всего два KB — командирский танк нашего комбрига и второй, в котором что-то все время ломалось. Кроме них, в бригаде было три Т-34 и девять штук разнотипных легких танков. На последние меня и определили. Так я стал командиром танка БТ-7М. Кстати, моя фамилия вызывала-таки у кое-кого ухмылки. И дело не в поэме Твардовского, а в том, что скорый на выдумку советский Агитпроп, оказывается, уже успел опошлить мою здешнюю фамилию в одной «нетленке». А именно — осенью 1941-го был снят черно-белый мультфильм о том, как деревенский парень Вася Теркин в компании с псом Трезором, направляясь то ли в военкомат, то ли на сборный пункт, встретил немецких парашютистов-диверсантов (уже смешно!) и героически переглушил их всех поленом, во славу своей социалистической родины… К моему счастью, видели сей мультшедевр далеко не все. Вот тебе и «легенда»…

А день 22 ноября начался с ЧП общебригадного масштаба. Явившийся ни свет ни заря в избу, где дрых мой экипаж, бригадный зампотех воентехник Соболев объявил мне о том, что «эти уроды» доломали-таки второй дышавший на ладан КВ. Что теперь я как специалист должен оценить ущерб лично, а то пойду под трибунал. Вспомнили-таки обо мне, засранцы. Напялив полушубок и шапку, я кое-как обтер морду лица чистым снежком и потек за Соболевым, оценивать ущерб лично. Голова при этом не переставала болеть ни на минуту, и каждый шаг отдавался под черепушкой как удар кулаком. К счастью, большую часть пути до аварийного танка мы проделали на выбеленном под цвет окружающего бардака пикапчике ГАЗ М-415.