Игорь Николаев - Война за империю

В начале января сорок третьего, немцы начали проявлять пристальный интерес к норвежскому флоту, фрахтуя и реквизируя — впрочем, за плату — все наличные суда, особенно прочные и мореходные китобои. Мрачные аборигены возводили по типовым чертежам на палубах фанерные надстройки, похожие на большие сараи. Строили и недоумевали, отпуская язвительные шутки в адрес скудоумных оккупантов, которые решили разводить на кораблях домашнюю скотину. Недоумевала и британская разведка, которая была куда лучшего мнения об умственных способностях континентальных врагов и подозревала недоброе.

Но тайна хранилась недолго.

— … мотор 'Аргус', полтонны аматола, немного фанеры, гироскоп, сжатый воздух, угольная крошка, русский бензин прямой перегонки. Больше всего похоже на маленький самолет. Вес чуть больше двух тонн, дальность полета сто пятьдесят миль. Когда стартует, на палубе будто включают огромную паяльную лампу, вой и отблески пламени разносятся на многие мили.

С этими словами маршал авиации Хью Даудинг отложил в сторону листок, исписанный крупным размашистым почерком.

— Немцы, — проворчал Черчилль, тяжело вздыхая. — Способности тевтонов к творческой импровизации поражали меня еще в той войне. Но надо признать, теперь их гений уже не так сумрачен.

— Дурной знак, — мрачно сообщил маршал. — Наши противники отказались от стратегии стремительных, импровизированных действий и начали планомерное воздушное наступление. Этот их 'Воздушный Фронт', теперь еще новая напасть… Ситуация становится опасной, нас провоцируют на ресурсное противостояние, а в сложившейся ситуации карты могут лечь не в нашу пользу. Такие ракетные обстрелы с плавучих батарей обходятся в сущие гроши — по сведениям разведки, не более трех-четырех тысяч марок за снаряд. Теперь на любое место побережья от Дернесса до Дувра, особенно ночью и в плохую погоду, может упасть немецкая ракета. А в результате мы держим в постоянной готовности вдали от Канала несколько сотен 'Москито', 'Спитфайров', 'Темпестов' и 'Бофайтеров', батареи 'Бофорсов', сеть радаров. Королевские ВВС вынуждены гоняться за любым кораблем у норвежского побережья. Ведь даже самый малый траулер может нести три-четыре ракеты. Для самолета это триста миль полета и соответствующее количество топлива. А вам известно, сколь дефицитен и нормирован высококачественный авиационный бензин.

Черчилль понимающе засопел, но судя по его виду, премьер не испытывал особой скорби или тревоги.

— Не говоря о потерях пилотов… — еще сильнее помрачнев, добавил маршал. Он искренне недоумевал реакции собеседника, полагая, что премьер-министр впал в затяжную и опасную эйфорию после очевидной отмены немецкой высадки минувшей осенью.

— И вас конечно же интересует, почему я не испытываю по этому поводу никаких особых эмоций? — неожиданно спросил Черчилль с хитрым видом. Так, что, казалось, он сейчас подмигнет ошарашенному маршалу.

— На самом деле меня охватывает одно и вполне конкретное чувство, — продолжил политик, с неожиданной резвостью поднявшись из удобного широкого кресла. Он прошелся по кабинету, мимо рабочего стола, скрывающегося под Монбланом бумаг, и закончил мысль:

— Это чувство — глубокая радость.

— Поделитесь своими соображениями, — медленно, тщательно скрывая безмерное удивление, вымолвил Даудинг после долгой паузы. — Чтобы я тоже мог разделить с вами… радость.

— С удовольствием, друг мой, с удовольствием, — откликнулся Черчилль, доставая из резного деревянного ящичка сигару.

Океан неистовствовал. Ветер рвал волны, разметывая брызги и клочья пены. Корабль тяжко взбирался на гребни, чтобы рухнуть вниз, заставляя сжиматься сердца экипажа и пассажиров. Многотонные кулаки волн били в борта, металл гудел и стонал человеческим голосом. В обычных условиях этот путь считался бы верхом неудобств и опасностей, но зимой сорок четвертого года каждый пассажир 'Куин Элизабет' предпочитал страдать от качки и непогоды, зная, что экипаж гипотетической немецкой субмарины мучается еще больше.

— О, Господи… — прошептал Микки Мартин, сглатывая кислую горечь. — Господи, как я ненавижу корабли и море…

Сосед на нижней полке выдавил что-то полузадушенное, видимо услышал и выразил согласие. Но поскольку ему приходилось еще хуже, чем Микки, то получилось лишь нечленораздельное мычание. Мартин закрыл глаза и попробовал представить что-нибудь хорошее, доброе, светлое. Например, виды родного города, яркое дружелюбное солнце милой сердцу Австралии, Океан, который далеко-далеко за горами, а не отделен всего лишь парой тонких листов металла…

Сквозь переборку донесся многоголосый и протяжный вопль, в котором, однако, чувствовался определенный ритм. Похоже, французы снова гуляли. Мартин мысленно добавил в список для проклятий еще и 'Полк свободной Франции', а также тех, кто посадил на один корабль добровольцев-пехотинцев и летчиков 'Арсенала'.

Строго говоря, сборище наемников-добровольцев из Доминионов официально именовалось 'Корпусом добровольных помощников Военно-воздушных сил Его Величества'. Хотя теперь уже не 'его', а 'ее'. Но с легкой руки министра Черчилля все называли 'Корпус' исключительно 'Арсеналом демократии' или просто — 'Арсенал'. Формально эта организация была частью личной охраны монарха, нанятой на его личные средства, практически же — своего рода параллельной ветвью ВВС Метрополии, специализировавшейся на особых и самых ответственных зданиях — ночные полеты, разведка, специальные акции.

Из почти вавилонского сборища сорвиголов и искателей приключений разных стран, американец Клер Ли Ченнолт организовал сплоченную компанию бойцов, исполненных чувства собственной значимости, достоинства и корпоративного единства. Больше всего 'Арсенал' был похож на ландскнехтов пятнадцатого-шестнадцатого веков — необычное, но эффективное сочетание наемной военной службы и духа истового служения Королевскому Величеству. Они брали за свою работу деньги, тщательно следя за порядком расчета, но отрабатывали кровью каждый фунт.

Микки Мартин, доброволец из Австралии, больше года лихо водил бомбардировщик в ночном небе Европы. Война быстро делает людей специалистами и двадцатитрехлетний австралиец, приехавший за романтикой и полетами, стал профессионалом с большой буквы, знающим о ночном бое все. Романтика закончилась в первом сражении, а полеты — три месяца назад, когда самолет Мартина встретил особо хитрого и умного противника на русском Яке. 'Манчестер' отправился на слом, а летчик со сломанной ногой поехал в Канаду. Лечиться и путешествовать по северу континента, произнося зажигательные речи и собирая пожертвования на борьбу с коммунистической заразой.