Александр Сапаров - Прыжок в прошлое 1-2

Мы еще поговорили о текущих делах, и митрополит сказал:

– Странно и удивительно наблюдать такие речи у столь юного мужа, неудивительно, что ты к этим годам великие знания приобрел.

Ну ладно, через неделю будут тебе ученики, из иконописных мастерских, и готовь жилье для попа, строгий у вас будет батюшка, внимательно проследит за всеми делами вашими.

Я покинул митрополита в хорошем настроении, думая, что немаловажную роль в его благосклонности сыграло и отношение Иоанна Васильевича.

Когда я ехал домой то размышлял о том, чем мне заменить каучук, Как ни старался мой ключник, но не было каучука, у нас на рынках. И вспомнилась мне интересная история про получение силикона из раствора жидкого стекла и этилового спирта. я уже конечно не помнил, какие там идут реакции, но помнил, что в результате получался вполне приличный силикон, который будучи жидким можно залить в любые формы, а потом получить, пробки, трубки и всякую другую очень нужную мне продукцию. Спирта было у нас завались. Тем более, что его никто не употреблял по прямому назначению. Дело оставалось за жидким стеклом, которое должен предоставить мне наш стекловар. Я надеялся, что после постройки печи, это стекло он выплавит первым, тем более, что для него температура плавления была пониже, чем для обычного стекла. Хотя уже было поздно, заехал я еще к ювелиру, которому отдавал в обработку большую линзу, купленную у татарина и пару стекляшек, которые попросил превратить в круглые шарики. Надо сказать, что ювелир в первый раз занимался шлифовкой линзы и был немало заинтригован эффектом увеличения, который она дает. Что касается прозрачных стеклянных шариков, он их тоже сделал, но, похоже, что с ними никакого микроскопа у меня не получится. Но, тем не менее, я аккуратно завернул крохотные горошинки в листок бумаги и спрятал в кошель.

Я сидел в своем кабинете, когда, до меня из полуоткрытой створки окна донесся запах гари. Затем послышались звуки колокола, крики людей, а вскоре за окном посветлело, алые отблески легли на стены в моей комнате. У нас тоже раздались крики, я выскочил во двор, все уже были снаружи в готовились к приходу пожара, выстроившись в цепочку все передавали ведра и обливали забор, на той стороне, с которой раздувало пожар. На крышах тоже стояло несколько человек и метлами разбрызгивали воду из больших чанов стоявших там. Фекла с большой иконой божьей матери также стояла у ворот и истово молилась, пламя уже могло перекинуться и нашу территорию.

В свое время Щепотнев построил усадьбу так, что на ее задах тек приличный ручей, там было довольно топко и с той стороны строений не было. А вот со стороны ворот, соседние строения стояли очень близко, было видно, что там тоже носятся люди с ведрами и баграми. Прошло около получаса ветер стал заворачивать, и основную массу огня погнало мимо нас, но вот языки пламени стали почти доставать до нашего тына.

Ко мне подбежал весь перемазанный Антон

– Сергий Аникитович, все, что в мастерской стояло, в подвалы унесли и землей сверху присыпали.

Я в ответ на это только кивнул головой, думая про себя:

Хозяин, блин, даже не вспомнил о горючем, которого полно в мастерской, хорошо, хоть нашелся один умный.

Между тем, хотя наш забор стал уже обугливаться, ветер поворачивал все больше и уносил пожар все дальше от нас. Когда мы удостоверились, что у нас все затушено, все ринулись на другую сторону улицы помогать спасать те дома, которые еще можно было отстоять от пожара. Пожар ушел далеко, и на улице стало темно, лишь груды угля, в которые превратились дома, багрово светили в темноте, от них шел жар и потрескивание.

Мы не спали всю ночь, периодически тушили кое-где загорающие от жара стены. Под утро пошел дождь, который превратил остатки пожарища в груду черных дымящихся останков. По нашей улице практически целыми осталась церковь и моя усадьба. Толпы потерявших все людей стояли у ворот. Моя челядь раздавали им что могли, но этого все равно было мало для сотен вмиг обездоленных людей. По улицам уже двигались отряды стрельцов, наводившие порядок, и смотревшие, чтобы не было большого воровства. Сегодняшний пожар, как я понял из разговоров, по московским понятиям был небольшой. Но на меня, никогда не видевшего такого, этот пожар повлиял сильно. И я пришел к выводу, что хотя, скорее всего мне придется оставить здесь классы и учить врачеванию в городе, но все мои производства необходимо переносить в вотчину, и сразу строить так, чтобы возможность их пожара была минимальной.

Утром в уцелевшей церкви была проведена поминальная служба, все погорельцы не смогли попасть внутрь и стояли, снаружи пытаясь услышать слова отца Евлампия. Когда я шел по улице, то с удивлением обнаружил, что большинство домов были не сгоревшими, а разломаны и растащены жильцами, чтобы не дать распространяться огню. После пожара, кстати, отношение московского люда ко мне изменилось, если ранее это было в основном настороженно-любопытное. То теперь после того, как на всей улице практически остались стоять только церковь и моя усадьба, наводили народ на мысль промысле божьем. А уж мои дворовые говорили об этом вполне открыто, что только усердие в вере боярина спасло усадьбу от пожара.

Но пожар пожаром, а дела надо было делать, и я пошел смотреть, как готовится жилье для попа, обещанного митрополитом, и где можно будет устроить небольшую домашнюю церковь, где можно будет проводить службы, чтобы можно было больше времени уделять учебе.

Во второй половине дня вся рабочая деятельность в усадьбе возобновилась.

Мы открыли целый медпункт по приему раненых и обожженных. Пришлось работать, не покладая рук до вечера. Но зато мои будущие лекари получили хорошую практику по перевязкам, и обработке ран. Мне же досталось больше всех, особенно вначале, когда почти с каждым обратившимся мне приходилось общаться лично, и только спустя пару часов меня уже перестали дергать по пустякам.

Даже Антону нашлась работа, потому что было несколько переломанных ног, и ему пришлось давать наркоз, когда мне приходилось сопоставлять кости, Пришедшие в себя больные, с удивлением рассматривали гипсовые повязки, и спрашивали, надолго ли их замуровали в камень. Приходилось объяснять, что ходить в повязке придется не меньше двух месяцев. Рентгена в моем распоряжении не предвиделось, и поэтому я предпочел назвать сроки подлиннее.

Только когда начало смеркаться, толпа страждущих рассосалась, и мы вздохнули спокойней.

По всей округе горели костерки, это погорельцы, не нашедшие пристанища собирались там ночевать. У более предприимчивых уже стояли какие-то времянки. В общем, было видно, что народ привык к таким испытаниям. Тем более что всего за три года до этого Москва выгорела почти вся, и может быть, и поэтому сегодняшний пожар не набрал такой же силы.