Геннадий Ищенко - Возвращение

— Купим мы тебе тетради, — сказал отец. — Только ты бы больше отдыхал, работаешь на износ. А песня получилась душевная. Думаю, тебя из-за нее в Минск повезут раньше, чем из-за повести, а ты ведь ехать никуда не хотел.

— Я передумал, папа, — ответил я отцу. — Все равно не отстанут, они мне так и сказали. У тебя, говорят, перед Родиной долг, будешь отрабатывать, работая примером для подражания!

— Что, так и сказали? — удивилась мама.

— Нет, это я вам своими словами пересказал то, что было сказано мне. Я сейчас сбегаю к Люсе, а уроками займусь позже. Я пропустил уроки, так что заодно посмотрю, чем они занимались. Да и с ее родителями нужно познакомиться, тогда они будут меньше верить всяким сплетням.

На этот раз вся семья Черезовых была в сборе. Перед выходом я позвонил Люсе, поэтому дверь мне открыла она.

— Папа, познакомься, — сказала она своему отцу, сидевшему в комнате у телевизора. — Это мой друг, Геннадий.

— Очень приятно! — приподнялся он мне навстречу. — Иван Алексеевич.

— Мама, ты можешь выйти? — спросила Люся мать через дверь кухни. — Гена пришел.

— А, жених! — сказала славная невысокая женщина, выходя с кухни. — Надежда Игоревна.

— Очень приятно, — сказал я. — А почему жених? Не думайте, я не отказываюсь, просто интересно.

— Даже так? — она сняла передник. — Так вас с Люсей называют в классе Ольги. Жених и невеста.

— Пока мы только дружим, — успокоил я ее. — До свадьбы еще четыре года.

— А еще он всем рассказывает анекдоты! — наябедничала с кухни симпатичная девчонка лет восьми, очень похожая на Люсю.

— Правда, что ли? — спросил Иван Алексеевич, выключая телевизор. — Расскажешь?

— А в каком вы звании, Иван Алексеевич? — спросил я.

— Как и твой отец – майор, а что?

— Тогда я про майора и расскажу, — сказал я. — Армейское подразделение окапывается. Рабинович тоже роет себе стрелковую ячейку, глубина её уже два метра. Подходит майор и спрашивает Рабиновича, зачем тот копает так глубоко? Он же не увидите неприятеля!

А вы думаете, отвечает Рабинович, что мне так интересно на него смотреть?

— Смешно, — рассмеялся он. — Ты в шахматы играешь?

— Играю, но уже давно их не брал в руки, — ответил я, подумав, что это было лет пятьдесят назад.

— Папа, Гена пришел ко мне, а не играть с тобой в шахматы! — возмутилась Люся.

— Мы еще сыграем, — обнадежил я его. — Как-нибудь потом.

— Потом, так потом, — вздохнул он. — Дочь, ты поела? Закончишь с едой, иди ко мне, не мешай сестре.

Я зашел вслед за Люсей в ее комнату.

— Кто-то меня в школе обещал поцеловать, — тихо сказала она мне. — Выполняй обещанное, пока отец удерживает Ольгу. Надолго его не хватит.

…

— Вот так бы целовалась и целовалась! — сказала она, слегка задыхаясь, когда мы оторвались друг от друга. — Мне этого мало!

— Хорошего понемножку, — ответил я. — Покажи, чем вы без меня занимались на уроках.

— Эту поговорку придумали жадины, — сказала она, раскрывая портфель. — Смотри, здесь мы закончили по физике…

Едва мы закончили с уроками, открылась дверь, в которую просунулась голова Ольги.

— А почему вы не целуетесь? — разочарованно спросила она. — Поцелуйтесь, а то маме расскажу!

— Что ты расскажешь? — спросил я.

— Как что? Что вы целовались!

— А если поцелуемся, не расскажешь?

— Не расскажу, честное слово!

— Ну раз ты так хочешь… — улыбнулась Люся, потянувшись ко мне. — Учти, только ради тебя! Попробуй потом рассказать родителям, сама же будешь виновата! А я с тобой не буду дружить.

…На этот раз она долго не разрывала поцелуй, так, что у меня даже закружилась голова. У Люси, по-видимому, тоже…

— Счастливая! — с завистью сказала сестра. — Прям как в кино!

— Ладно, — сказала Люся. — Ты играй с куклами или займись уроками, а нам нужно поговорить. Ну как все прошло?

— Нормально прошло. Сыграл я им и спел. Песня, как на заказ, патриотическая, про Белоруссию и слушать приятно. Плохо, что я еще голос не довел до нужной кондиции, хотя все равно никогда не спою так, как пели «Песняры». Будет скоро такой популярный ансамбль. Думаю, меня из-за нее пригласят в Минск. Интересно, что эта Василиса обо мне состряпает. Материала она набрала много, даже пару моих фоток забрала.

— А фотографии ей зачем? — ревниво спросила Люся. — У меня, кстати, ни одной твоей нет.

— С ума сошла к ней ревновать!

— Видела я, как ты по ней прошелся взглядом! — сказала подруга. — Не хуже Семеныча, только тот еще облизнулся. Не знаю, сколько ей лет, но на вид больше шестнадцати не дала бы. Только груди торчат, а так девчонка девчонкой! А тебе из-за твоих занятий спортом и пятнадцать можно дать! Может быть, ты не видел, зато я заметила, как она на тебя посмотрела и вздохнула! Небось, будь у вас поменьше разница в возрасте…

— При чем здесь это? — искренне удивился я. — Запомни, что все мужчины провожают взглядом красивых женщин! В нас это просто заложено природой. Но когда есть одна-единственная, все эти игры в гляделки ровным счетом ничего не значат! Зачем еще кто-то, когда есть ты?

— Хорошо сказал! — подтвердила Ольга, про которую мы забыли.

— Слушай, чудо! — сказал я ей. — Если Люся мне станет невестой, ты ведь тоже будешь родственницей. Скажем, сестренкой. Не против?

— Точно? — на всякий случай уточнила она. — Брат – это хорошо! У меня через месяц день рождения!

— Подарок за мной, — пообещал я. — И вообще, если что-то нужно, обращайся. Ладно, играй, а я пойду домой!

Я попрощался с родителями подруги и заторопился домой. Нога полностью прошла, и нужно было наверстывать упущенное.

На следующий день в школе все было, как обычно, словно вчера никто не приезжал. Но Новиков со мной все же поговорил, причем с самого утра, когда я переобулся в гардеробе и хотел рвануть к лестнице.

— Притормози, Геннадий! — сказал он, приближаясь со стороны учительской. У меня к тебе разговор на пару минут.

— По поводу вчерашнего? — пришел я ему на помощь. — Когда мы с Черезовой стояли в коридоре? Если только это, то прогулок больше не будет.

Он кивнул и пошел к себе, а я понесся по лестнице, подгоняемый звонком.

Через несколько дней, я заметил, что отношение одноклассников ко мне все же начало меняться. Оно стало более уважительным, прежней непосредственности в нем уже не было. Со мной всегда соглашались, будто я взрослый и авторитетный человек. Хлопки по плечам и другие дружеские изъявления чувств прекратились. Класс отдалялся от меня, и я не знал, как это остановить. Когда я об этом прямо спросил Сергея, он мне прямо и ответил.