Николай Андреев - Рыцари Белой мечты (Трилогия)

"Я с тобой" — Романов снова "уснул". Сизов же, подавив стон боли, осел на сиденье. Эти мысленные разговоры требовали невероятного количества энергии. Кирилл взглянул в окно поезда. Приближалась первопрестольная.

На вокзале Кириллу Владимировичу устроили не то чтобы пышный и радушный, но всё-таки тёплый приём. Как же, в годину испытаний царствующий дом не забывает о "простом" народе, который, обливаясь потом в своих соболиных шубах, собрался приветствовать третьего в ряду наследников престола. Сизов окинул взглядом перрон, приметил нескольких человек "в штатском" (скорее всего, это были "встречающие" от местного охранного отделения), криво улыбнулся и шагнул на землю древней столицы России.

Отцы города, генерал-губернатор, несколько офицеров гарнизона и с десяток чиновников от всяческих отделов по снабжению рассыпались в приветствиях, заверениях дружбы, радости от того, что наконец-то столицу посетил в такую трудную минуту один из членов царского дома, и прочее, прочее, прочее.

Кирилл Владимирович подумал, что и в советское, и в федеративное время подобные события мало чем отличались. Разве что форма менялась да названия чинов принимающих "дорогого гостя". Сизов даже с улыбкой представил себе, как бы это всё разнообразить. Конечно, без вездесущего цыганского табора с "К нам приехал наш любимый" нельзя было бы обойтись, да ещё от десятка-другого гимназисток и институток с цветами и чепчиками, которые непременно должны падать на гостя. Затем бы вместо посещения присутственных мест или пышных банкетов можно было выбраться на пикник к Москва-реке или Воробьёвым горам, причём прихватив и институток с гимназистами, и табор, но оставив как можно больше чиновников. К сожалению, даже император не смог бы ничего такого сделать, "моветон-с". Кирилл вздохнул, стараясь, чтобы на его лице держалась как можно более широкая улыбка. Если уж играть радость от встречи — то играть до конца и во всём. Пусть думают, что попавший на передовицы всех столичных газет Романов и сам рад отправиться подальше, пообождать, пока шумиха спадёт, или когда для газетчиков появится нечто поинтересней.

А завтра предстояло вплотную заняться делом. Да так, чтобы никто и не догадался, что сам Кирилл Владимирович всемерно заинтересован в общении с инженерами и заводчиками в поставках вооружения для Экипажа. Вот смеху бы было, узнай все остальные, что Сизов и сам невероятно рад отправиться в Москву и Тулу. Как всё же хорошо получилось! Улыбка от этих мыслей становилась всё менее дежурной, а всё более — заговорщицкой. Играть — так играть. А лучшая игра- это жить. Так что — жить, жить и быть недалёким третьим в очереди претендентом, попавшем в политическую "передрягу", а не будущим творцом судьбы империи…

— Пулемётный расчёт, очередью, пли! — и тут же раздался треск пулемётной очереди.

Восемь "виккерсов", крепко стоявший на своих трёх "ногах", мерно выплёвывал град патронов в какую-то металлическую чешуйчатую пластину, или, если смотреть поближе, кирасу.

Обычно те, кто впервые видел творения подполковника Чемерзина, насмехались над "железкой". Но после первой же демонстрации им приходилось молча взирать с распахнутыми ртами на панцирь, который с трёх сотен шагов пробить пулемёты просто не могли. Их ещё в июне тысяча девятьсот пятого продемонстрировали в действии Николаю II в Ораниенабауме, и самодержец распорядился отправить на Дальний Восток первую партии "броней". Не успели они в срок…

Затем несколько партий изготовили для резерва столичной полиции, отправили около пяти тысяч "доспехов" в Варшавскую крепость — и благополучно позабыли. Как обычно, чиновники оценили жизнь солдата дешевле, чем стоимость панциря. Однако Сизов решил первым делом наведаться именно сюда, в департамент Московской полиции. Осмотрев сохранившиеся комплекты, Кирилл Владимирович потребовал нового испытания, желая лично убедиться в том, что Сизов читал только в книгах, а Романов слышал со слов очевидцев прошлых стрельб.

Сизов сглотнул, увидев, что пули застревают в обшитом шёлком панцире, не разлетаясь в стороны и не создавая даже трещин в металле. Кирилл всё-таки ещё не готов был поверить, что такого эффекта смогли добиться. Дело решил случай: кто-то из чиновников министерства финансов (целую делегацию направили в Москву вместе с проштрафившимся командиром Экипажа) заикнулся, что панцири слишком дорогие, и что жизнь солдата дорого обойдётся казне, и так влезшей в долги. Один такой обошёлся бы примерно в четыре-пять тысяч рублей. И тогда в Кирилле воспылал инстинкт "сделать назло".

— А ну-ка, подайте мне лёгкий панцирь, от револьверных пуль. Любой, можно даже не по размеру, — стараясь сдерживать воинственные нотки, попросил Сизов. Через мгновение он уже держал такой в руках.

Лёгкий, тонкий, пластинчатый, в чём-то похожий на лорику древнеримского легионера, обшитый шёлком, выглядел панцирь не очень надёжно. Кирилл Владимирович осмотрел его со всех сторон, попробовал поднять над головой — а затем быстро надел на себя. Ничего странного, начальство просто "игрушку пробует на зуб". И тут Сизов решил доказать, что ценнее, жизнь человека или несколько тысяч бумажек ассигнациями.

— Виктор Павлович, возьмите-ка револьвер, — обратился он к тому чиновнику министерства финансов.

— То есть, Ваше…

— Дайте Виктору Павловичу револьвер кто-нибудь, — в глазах плясали чёртики.

Кто-то всунул в руку вмиг побелевшего щуплого человека в очках, с прилизанными волосами и мутным взглядом, оружие.

— А теперь, Виктор Павлович, стреляйте. Ну же, стреляйте! — вот тут-то свитские, чиновники и представители полиции заволновались. Наверное, наконец-то догадались, что что-то идёт "не по уставу".

— Но как же, как я могу, вдруг Вы, — министерский даже заикаться начал от страха.

— Немедленно! Нажмите на курок! Пли! — командный голос, или же рефлекс, или же страх сыграли своё дело, неизвестно, — но револьвер выстрелил.

Да, сильный толчок Кирилл Владимирович почувствовал, заболела левая часть живота: пуля, похоже, ударила неподалёку от ребра. Сизов снял панцирь, посмотрел недоверчиво на нетронутый китель, а потом начал смеяться: пуля застряла в металле.

— Вот видите, Виктор Павлович! И как думаете, что ценнее, моя жизнь или несколько тысяч рублей? А жизни других я ценю не менее, чем свою. Надеюсь, мой Экипаж получит ассигнования на покупку достаточного количество панцирей?

— Д-да, я н-надеюсь, — Виктор Павлович закрыл глаза и начал заваливаться на спину: обморок…

Тула разительно отличалась от Москвы: никакой первопрестольной, мещанской лени и медлительности, вороха чиновников разных мастей. А главное не было седовласого дворянства, заверяющего в преданности режиму, а всего через несколько недель уже готового "переродиться" в опору демократии и республики. К тому же свита Кирилла Владимировича заметно сократилась: множество под разными предлогами задержалось в Москве, памятуя о случае с чиновником министерства финансов Виктором Павловичем Душегубиным.