Сергей Бузинин - «Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

Из дневника Олега Строкина (Лев Троцкий)

26 февраля 1900 года. Ферма Куртсоона

В следующий раз мы встретились с Кочетковым только через полторы недели. Точнее, он терпеливо, как паук муху, поджидал нас в чудном местечке под названием ферма Куртсоона. Это и вправду – ферма. На ней живет и работает порядка тридцати буров: мужчин, женщин, детей. А вместе с ними – десяток негров, то ли рабов, то ли наемных рабочих, точно не знаю, здесь подобные расспросы не то чтобы не приветствуются, просто вообще не входят в круг понятий для разговора между уважающими себя бюргерами. И труды свои население фермы не оставляет даже несмотря на войну. Образцово-показательное хозяйство, не иначе. Вот только помимо сельхозработ этот мини-колхоз еще является и одной из баз нашего уважаемого херре Даниэля. Вообще-то у него их несколько, таких баз, но эта – любимая. Подозреваю, что причина того кроется даже не столь в удачном географическом положении фермы, сколько в карих глазах старшей дочери хозяина – восемнадцатилетней красавицы со звучным, почти испанским именем – Габриэлла. Господин Терон на нее надышаться не может и наивно полагает, что души его прекрасные порывы со стороны не заметны. Ага, как же, как же! Ну да бог с ним, с Тероном и его любовью, один фиг, когда мы приехали на ферму, им там даже не пахло. Зато в наличии имелся Кочетков, хотя первый вариант мне нравится больше. Невообразимым образом генштабист все как-то рассчитал и вычислил, что если мы чего и добудем, то непременно добычу сюда притащим. И мне порой начинает казаться, что он всерьез в нашу команду верит. А может, действительно, люди века прошлого, точнее, века настоящего, более искренние, чем мы, дети виртуального мира? По крайней мере, наблюдая эту жизнь изнутри, я все больше и больше в это верю. Нет, полутонов здесь тоже хватает, но большая часть чувств, даже если они и прикрыты вечно непроницаемой маской, как у Дато или Барта, все равно яркие и чистые. И сразу понимаешь, что ты здесь нужен и о тебе заботятся. Вот и после Кингсгроува так же было.

Не застав Силверберга на блокпосту, наш отряд пошел по следам его конвоя, и, в конце концов, нам пришлось разделиться. Даниэль повел своих людей к Лоренкаралю, а Всеслав Романович, Дато, Барт и я направились по следам, ведущим к Каапстааду. А еще через пару часов пришлось расстаться и нам: следы вновь разошлись. Перед тем как разъехаться, я, помнится, по своей учительской привычке поправил речевую ошибку капитана. Машинально, спросонья. Я же научился дремать в седле! Еще немного – и стану завзятым наездником вроде Дато! Это я, конечно, раскатал губу, но уж не хуже Барта – точно. Хотя и до бура мне, как от учительского стула до директорского кресла. Если не дальше. А в ответ на мое занудство Арсенин меня шуткой поддел. Хоть и простой, чуть ли не казарменной, но весело, по-доброму. И я сразу почувствовал, что он меня не на место ставит, а поддержать хочет. И так мне тепло на душе стало… и одновременно грустно. И страшно. За Всеслава Романовича. Меня-то он вместе с Дато отправил, а сам с Бартом уехал. Хотя мы все знаем, что наш абрек – это стопроцентная гарантия, что с теми, кто рядом с ним, ничего не случится. И ведь как сердцем чуял – надо было вместе идти. Часа через два мы с Датико нагнали тот злополучный конвой того проклятого полковника. Все, как капрал в Кингсгроуве и говорил: полусотня улан и их рыхломордие впереди на понуром жеребчике. Туташхиа его как увидел, аж фыркнул с негодованием, что при его непоколебимом спокойствии приравнивается к получасовому ору злющего Корено. А англичане как раз бивуак разбивать стали. Они внизу копошатся, а Дато сверху смотрит и молчит. И я рядом с ним, ни жив ни мертв, потому как понимаю: что бы сейчас абрек ни решил, я пойду следом. Даже если это обернется для нас могилой – все равно пойду. И это будет мой выбор, потому что Дато – мой друг и по-другому я уже не смогу. Но мы так никуда и не пошли. Дато долго, чуть ли не час, молчал. Один раз он даже винтовку из чехла достал, подержал полковника на прицеле, потом буркнул что-то по-грузински (явно не спокойной ночи Силвербергу пожелал!) и оружие спрятал. Потом взглянул на меня виновато и чуть ли не извиняясь, объяснил, что батоно капитану этот боров живым нужен, а в одиночку он его не притащит. Убивать полковника без приказа – это значит подвести князя. А он на это права не имеет, поэтому возвращаемся на место встречи с капитаном. Его, как в фильме Говорухина, изменить нельзя.

На точке рандеву нас ждал очередной сюрприз и вновь неприятный. Потому что Арсенина на месте встречи не было, а расстроенный донельзя Барт рассказал, что покуда он ходил на разведку, англичане сцапали Всеслава Романовича и увели в лагерь Нортумберлендских фузилеров. Дато аж перекосило от злости, и он уже в полный голос по-грузински выругался. Потом успокоился немного и потребовал, что бы Ван Бателаан нас к этому лагерю провел, а там дальше видно будет. Где-то к полуночи мы на расположение англичан вышли. Дато у Барта подзорную трубу отобрал (ей-богу – раритет! Как бы не восемнадцатого века девайс!) и стал лагерь рассматривать. Пока он на ломаном африкаанс у бура, как у более сведущего в местных реалиях, подробности лагерной жизни выяснял, я от нечего делать на дорогу пялился. Гляжу – а по тропинке топает английский сержант. Один и без оружия. Я как мужикам этого гулену показал, так Барт аж расцвел! Щас, говорит, я ему, как куренку, шейку сверну. И за старые грехи, коих у англичан перед бурами немерено, и за капитана. И в тридцать два зуба голливудской улыбкой блещет. Тут уже я ему поперек дороги встал. Зачем убивать, говорю, если его как «языка» взять можно! Потом, правда, пришлось быстренько разжевать, кто такой «язык» и для чего он нужен. Пока Барт шестеренками в мозгах скрипел, мою идею и Дато поддержал, тут уж и бур сдался. Вот до сих пор не пойму, откуда у Ван Бателаана такая ненависть к британцам? Я понимаю – война, но это не повод с маниакальной жестокостью стремиться убить всех, кто имел неосторожность встать по другую сторону фронта. Ладно бы Барт был белорусским партизаном и воевал с фашистами, но ведь англичане – не фашисты? Или все же – да? По-моему, все же – нет, нормальные такие люди и воюют честно. Ну, по крайней мере, те, с которыми я лично сталкивался. А у Барта, наверное, что-то не так с мозгами. Это я так тогда думал. Сейчас уже не думаю – знаю. Но об этом позже.

Пока мы там базары терли и разговоры разговаривали, ушлый сержантик с дороги в буш свернул. Барт, конечно же, к нему. Ни я, ни Дато его преследовать не стали, потому как, что ни говори, а по местному лесу бур даже лучше Туташхиа ходит. Вот и англичанин его и не увидел и не услышал, а Барт уже у него за спиной – и ка-ак даст британцу кулачищем в ухо, аж звон пошел! Тот, естественно, с копыт. Бур сержанта на плечо взвалил и к нам потрусил. Принес, значит, он эту бренную тушку, на землю бросил и еще ногу сверху эдак горделиво поставил и стоит, как крутой охотник, фотографирующийся на сафари. И городился он так, пока Дато пленника лицом вверх не перевернул. А потом физиономия у бура сначала резко побагровела так, что даже в темноте заметно стало, потом он, как тот осьминожка из мультика, перекрасил морду в цвет парламентерского флага – и бочком, бочком в кусты. Потому как не английский сержант это оказался, а Всеслав Романович где-то вражескую форму раздобыл и из плена самостоятельно смылся. Я потом несколько раз к капитану подкатывал, просил рассказать, где он британский мундир стащил и как бежать умудрился. Но обычно открытый и покладистый Арсенин всякий раз почему-то смущался, переводил разговор на другую тему и подробностями побега делиться не желал ни в какую. Странно.