Михаил Королюк - Квинт Лициний 2
Извлек из сумки и аккуратно разложил на столе собранный за месяц набор "сшей сам": отрез диагоналевого денима, бобину крашеных ниток, заклепки и пуговицы, патч с тиснением и красный флажок с заветным словом из пяти букв, что на "Le" начинается, но не "Lenin".
Дал время все разглядеть, потом продолжил:
- Шить умею, на вот этих станках. Только доступа к ним у меня сейчас нет... Обсудим?
Фёдорыч повернулся к прессу, в котором была зажата заготовка подошвы, и стал его раскручивать. Я сидел и терпеливо ждал ответа.
- Не, - родил он наконец, - не получится у тебя.
- Да я готов платить вам за аренду, - взмахнул я рукой. - Ну... Разумную сумму.
Он искоса посмотрел на меня:
- Не в этом дело, - и поправился, - не только в этом. Ты думаешь, что один такой умник? На учете все. Подрастешь, выучишься официально, сможешь сюда попасть по распределению или... Или еще как - вот тогда валяй, делай на рабочем месте что хочешь... В разумных пределах, конечно. Но сам! А за проходной двор здесь знаешь, что будет? Не знаешь? И слава богу, знать этого тебе и без надобности. Так что, вьюноша, - он усмехнулся, - иди с миром. В этом Доме Быта ничего тебе не обломится. И в других - тоже.
- А может...
- Не может, - твердо прервал он меня.
- У вас же здесь никого чужих не бывает, все свои! - воскликнул я недоуменно.
Он кривовато усмехнулся:
- Молодой ты... Этого и хватит. Зависть - страшная сила. Нет, я свои рамки теперь знаю, - он сжал правую кисть в кулак и показал мне, - видишь?
Мой взгляд прикипел к наколке на первой фаланге среднего пальца. Так, что тут у нас в этом перстне? Квадрат, диагональ, полсолнца светит вниз...
- Слаб я в тюремной геральдике, дядь Фёдорыч.
- Вот и радуйся этому, - проворчал он, - я почему с тобой вообще разговариваю... Дураков не люблю. Ты, вроде, не дурак, вон как все спланировал и подготовился. Теперь ты должен свой ум окоротить и поставить в рамки. Иначе - вот, - и он еще раз сунул мне под нос наколку.
- Да я сильно наглеть и не собирался, - упавшим голосом сказал я, - четыре-пять штанов в месяц и в тину. И честно делиться.
Он внимательно оглядел меня еще раз, подумал.
- Выучишься, отслужишь - приходи, поговорим. А пока - нет. Рано тебе.
Я вслушался в интонации. Увы, это "нет" - твердое. Ну что ж...
- Спасибо за полезный разговор, дядь Фёдорыч. Удачи вам, - и ушел.
Если я слажаю, удача в лихие девяностые ему пригодится. В прошлый раз Фёдорыч поднялся, проскочив на тоненького через прессуху рэкетиров. Без глаза проскочил и одной ноги, несмотря на все знание рамок. Повезло.
"Ладно", - я вышел на Лермонтовский проспект и оглянулся вверх, на сияющую огнями стекляшку Дома Быта. - "Ладно. Перехожу к запасному варианту".
Пятница, 28 октября 1977, день
Московская область, Ленинградское шоссе.
- Все, Саша, стой. Дальше я сам.
Черный Роллс-ройс послушно скользнул к обочине и остановился. Сидящий на переднем сидении сотрудник "девятки" быстро и негромко забормотал что-то в рацию. Тяжелый, предназначенный для тарана неожиданных препятствий "лидер" круто развернулся и встал поперек пустынного Ленинградского шоссе, перегораживая сразу обе полосы. Замыкающий кортеж "скорпион" прикрыл лимузин сзади. Из машин охраны как чертики из коробочки выскочили, занимая свои позиции, телохранители.
- Можно, - кивнул головой руководитель охраны.
- Давай, Юра, пересаживайся тоже вперед, - сказал Брежнев и грузно полез из салона.
Андропов послушно поменялся местами с подчиненным.
- Эх, - Леонид Ильич включил зажигание, - прокачу!
Глаза его горели азартом.
Юрий Владимирович мысленно поежился. Неуемная страсть Первого к быстрой езде была постоянной головной болью "девятки". Дорываясь до руля, Брежнев порой загонял стрелку спидометра за двести, и долетал от Кремля до границы с Калининской областью, в Завидово за пятьдесят минут.
Машина пошла в плавный разгон.
- Леонид Ильич, - взмолился Андропов, - только осторожно!
- Не учи отца детей делать, - хохотнул, довольно блестя глазами, Брежнев, - я сорок лет за рулем, и ни одной аварии. Осторожен ты, Юра. Прямо как Михал Андреич, тоже тот еще "гонщик". Пятьдесят девять километров на спидометре и не больше. Как по Кутузовскому поедет, так всех за собой соберет. А я вот с ветерком люблю. Для меня это - лучший отдых.
Андропов проглотил рвущееся с языка напоминание про Крым. Лучше промолчать. Разговор предстоит важный, пусть Первый в хорошее настроение придет.
Дважды! Дважды уже Брежнев чуть не погиб из-за собственного лихачества за рулем.
Первый раз в Крыму, пять лет назад, когда неожиданно сорвался покатать двух смешливых докторш на Мерседес-Бенце. Под одобрительное повизгивание до чертиков довольных женщин, ну еще бы, сам генеральный секретарь везет, развил на серпантине бешеную скорость и не вписался в один из поворотов. Лишь в самый последний момент, когда смех пассажирок уже перешел в пронзительный визг, он все-таки смог остановить машину, которая, как в дешевом боевике, повисла, раскачиваясь над тридцатиметровым обрывом. Подоспевшая охрана оттащила Мерседес от края и извлекла из него двух взопревших теток и белого, как мел, Брежнева.
А год назад здесь, в Подмосковье, на этом же шоссе под Солнечногорском... Правда, тогда Первый виноват и не был, хоть и опять сам сидел за рулем. Тогда проклятый ЗИЛ выскочил со второстепенной. Лихач из местного колхоза решил проскочить перед мчащимся под сто восемьдесят кортежем. Хорошо, что водитель "лидера" успел среагировать и бросил свою машину под выкатывающийся на перекресток грузовик, а шедший за ним Брежнев виртуозно обошел образовавшуюся кучу железа. Два сотрудника, что сидели в "лидере" справа до сих пор по госпиталям лечатся.
Юрий Владимирович с тревогой посмотрел на стремительно летящий под капот асфальт и решился-таки:
- Как говорится, береженого бог бережет, Леонид Ильич. Достаточно один раз ошибиться, и что со страной будет? Американцам, опять же, радость какую доставим.
Подействовало. Брежнев чуть-чуть сбросил скорость, а потом рассмеялся, что-то вспомнив. На дряблой, покрытой мелкой сеткой морщин щеке прорисовалась ямочка, слабым намеком на ту безотказно действовавшую на женщин улыбку, что сводила их с ума еще лет тридцать тому назад.
- А помнишь, Юр, - он самодовольно похлопал ладонью по баранке, - как я Киссинджера тогда укатал на Кадиллаке? Вот он, бедняга, потом бледный вид имел. Не привык в своей Америке к таким скоростям. Хвалил меня потом, да?
- Да, - уверенно подтвердил Андропов, - так Форду и сказал: "водитель - ас".
Брежнев опять довольно засмеялся, а Юрий Владимирович тихонько сглотнул. Очень, очень бы не хотелось, чтоб до Первого дошла полная фраза Киссинджера: "политик никудышный, но водитель - ас". Нехорошо будет.