Рустам Максимов - Смерть князьям и ханам
Башня бронетранспортёра неожиданно пришла в движение, разворачиваясь пулемётными стволами в сторону проплывающего мимо села. Мы с майором лихорадочно закрутили головами, выискивая угрозу, на которую отреагировал лейтенант Скорохватов, сидевший в кресле наводчика.
— Что за хрень, — начал, было, спецназовец, машинально поводя стволом автомата к ближайшей избе.
— Спокойствие, командир, — вновь высунулся из люка Коваль. — Это Кельт решил на местных пейзан глянуть. Ну, через прицел, естественно.
— Тьфу, предупреждать же надо, — укоризненным тоном произнёс я. — Вон, даже княжеские сопровождающие задёргались. Сотник Владимир к нашей машине стартанул, торопится.
— Он, может, по другой причине торопится, — бросив взгляд на остановившийся «триста четвёртый» БТР, майор достал рацию. — Гюрза, почему встали? Всё в порядке?
— Лошадь в упряжке верёвку порвала, — голосом Хабибуллина ответила рация. — Сейчас мужики из обоза всё починят.
— Мда, скорость езды оставляет желать лучшего, — хмыкнул я. — Володимир, а что за деревенька справа от нас?
— То московитских ратников сельцо, в десяти верстах застава ихняя. А тут они землю пашут, жито сеют, да рубеж княжества от ворога бороняют, — поравнявшись с нами, произнёс сотник Владимир. — А там, на закат и полдень, монастырские земли будут, где холопы невольные жито сеют.
— А почему невольные? — вырвалось у меня.
— А какие ещё? Холопы же монастырские, — с любопытством поглядывая на башенку бронетранспортёра, в свою очередь удивился сотник. — Неужто архиерей дозволит вольным людям церковную землицу распахивать.
— Ну, да, я видел с воздуха монастырь, — вступил в разговор Коваль. — Он окружён бревенчатыми стенами, словно небольшая крепость. Башенки на углах стен. Всё так солидно построено.
— От татар в нём, если что, отсидеться можно? — поинтересовался я.
— Вопрос не по адресу, — хмыкнул капитан. — Это у сотника надо спрашивать.
Колонна постепенно миновала небольшое село, и Роману Скорохватову, видимо, надоели красоты крестьянского зодчества. Башня бронетранспортёра вновь пришла в движение, вернувшись в своё исходное положение. У едущего рядом с машиной «литовца» загорелись глаза, словно у мальчишки, который углядел на витрине давно желанную игрушку. Пришлось отвлечь внимание сотника от поедания взглядом башенных пулемётов, задав ему пару наводящих вопросов о взаимоотношениях ордынцев и православной церкви.
— Татары монастыри не жгут, — поняв, о чём идёт речь, ответил Владимир. — Людишек монастырских, бывает, бьют, да и в рабство угонят. Ну, коли споймают кого, кто не попрятался от набега.
Тут к сотнику подъехал какой-то ратник, произнёс пару фраз, и «литовец», не сказав нам ни слова, ускакал вместе с дружинником куда-то в хвост колонны. Тем временем мы вновь въехали в лес, по обе стороны от дороги потянулись лиственные и хвойные деревья, растущие вперемешку с кустарником. Застрекотали любопытные сороки, извещая лесных обитателей о вторжении в их владения ядовито пахнущих стальных монстров.
— А ведь мы так и не сообщили князю про Тохтамыша, — немного помолчав, размышляя над сказанным сотником, произнёс я. — Серёга, надо информировать Остея о скором татарском нашествии. До него всего-то дней пять-семь осталось, если мне память не изменяет.
— Появится князь — скажем, — после небольшой паузы ответил Стрельцов. — Какую легенду станем сочинять на сей раз, а, сыщик?
— А нахрена нам теперь вообще какая-то легенда? — удивился я. — Этот «литовский» князь — сам сплошная загадка. По крайней мере, для меня. В общем, банально скажем ему, что нам ведомо насчёт татар, и дело с концом.
— Считаешь, что, вот так, сразу, поверит? — усомнился майор. — Хотя, после полётов на парапланах и сделанных Маусом операций он поверит и в чёрта, живущего в канистре спирта. Хорошо, «спалим» Тохтамыша сегодня же.
Не успев толком догнав нас, вновь тормознула «триста четвёртая» машина. Опять порвалась импровизированная упряжь, наскоро связанная из ремней и верёвок. Мужики-обозники без понуканий рысью бросились исправлять повреждения. Рядом появился сотник, что-то властно прокричал, энергично взмахнув рукой в кольчужной перчатке. Не исключено, что пообещал познакомить самых нерасторопных с местным аналогом кузькиной матери. Минут через десять второй бронетранспортёр продолжил поход. Понукаемые шагавшим рядом с ними десятком обозников, лошади торопились нагнать впередиидущий БТР.
Князь объявился спустя пару часов после нашего разговора. Вопреки опасениям Стрельцова, Остей нисколько не заинтересовался нашим источником информации о графиках и маршрутах движения татарских войск. Едва услышав, что ордынцы вышли в поход, князь развил бурную организационную деятельность. Сразу же после полудня, обгоняя нас, в Москву, в Коломну, и ещё в какие-то города понеслись гонцы, унося с собой грамоты с тревожным известием насчёт ордынцев. Во все придорожные селения, расположенные по маршруту колонны помчались десятники со своими ратниками, ставя на уши местных бояр и старост нашими экстренными новостями. Пятёрка дружинников повернула назад, чтобы предупредить о вторжении оставленную за спиной деревеньку и виденный Ковалем с воздуха монастырь.
Даже если Остей и хотел пообщаться с нами тет-а-тет насчёт татарского вторжения, разузнать подробности, ему пришлось отложить этот разговор на неопределённое время. Потому, что в этот самый момент нашу медлительную колонну нагнал какой-то солидный купец с длинным обозом, с большой охраной почти в сотню хорошо вооружённых всадников. Похоже, что сей товарищ купец являлся весьма влиятельной и уважаемой в округе личностью, а кроме того, очень хорошо знал нашего князя и его воинов. Едва в хвосте колонны раздались радостные возгласы княжеских ратников, «литовец» сразу же развернув своего жеребца в ту сторону.
Около часа Остей ехал бок о бок с седовласым и бородатым мужчиной в зачернённой кольчуге, обмениваясь новостями, ведя жаркие деловые разговоры на горячие темы. Время от времени оба всадника начинали бурно жестикулировать, размахивать руками, переходя на повышенные тона. Как рассказали потом парни с «триста четвёртого» бронетранспортёра, до которых доносились лишь обрывки разговора, князь и купец эмоционально осуждали какого-то там архимандрита, или митрополита, с переходом на татар и Тохтамыша. Образно выражаясь словами Рината Хабибуллина, местные центровые парни, не особо стесняясь в выражениях, базарили насчёт судьбы здешней политической элиты и роли в ней главных злыдней — ордынцев. Последние выступали в роли тутошних америкосов.