"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Какой есть. Может, они там с твоими договорятся, может, нет… не моего ума дело. Да и вообще я о другом хотел. Случай больно удобный. Сам посуди. Привезти умирающего, пустить байку, что он выздоравливать начал. И ждать. Вы ж не упустите случая, полезете добивать.

И по лицу понятно, что угадал.

— Ты преувеличиваешь, — сказала Светочка мягко. — То, что произошло на фабрике, случайность… и сейчас… мы никого не убиваем! Мы за мирное решение народной проблемы.

Симеон рот открыл.

И закрыл.

Явно ему про мирное решение высказаться хотелось. Но сдержался. Молодец. Взрослеет.

— Ты же сам говорил… — своё раздражение он направил на меня. — Про Церковь.

— И опять скажу. Сказать — это недолго. Языком пахать — не мешки ворочать. Сам голову включи, воитель. В том и проблема, что может и так быть, и этак, и вообще по-третьему, а как, того ни ты, ни я не допрём. Может, он вообще давным-давно помер, ваш Слышнёв. А может, завтра вон на ноги встанет и воевать побежит.

Надеюсь на второе, но первого тоже не исключаю.

Что-то нет у меня доверия к высоким ангельским технологиям.

— Но, — говорю, глядя в глаза Симеону. — Тут есть один вариантец…

— Какой?

— Уточнить.

— И… кто уточнять станет?

— Ну… мы вот можем. Всё одно ж в госпитале торчим.

— Ага, — подхватывает Метелька. — И ещё торчать будем…

— Это… было бы неплохо, — Симеон отряхнул тросточку, но только грязью заляпался. — Но… мне действительно пора. Светлана, ты не проводишь меня до ворот? На парочки внимания обращают меньше и…

Тени я выпустил.

И нет, убивать мы этого героя не станем. Просто присмотримся.

При естественном порядке вещей общество постоянно выводит из строя своих нездоровых, слабоумных, медленных, колеблющихся, неверных членов. Вмешательства же благонамеренных людей останавливают этот процесс очищения и даже увеличивает разложение, абсолютно поощряя умножение безрассудных и некомпетентных.[118]

«Социальная статистика». Запрещено цензурой.

— Ты им веришь? — Симеона хватила ненадолго. До поворота промолчал, который на дорогу выводит, а та уже и к воротам госпиталя.

Тьма трусила с одной стороны, Призрак, тоже пожелавший прогуляться, с другой. Он принюхивался к запаху Симеона, и я уж заодно.

В вязкое ароматное облако кёльнской воды, которую тут продавали в аптеках на разлив, вплетались знакомые лилейные ноты. Они почти истаяли уже, растворившись в какой-то химии, но я всё одно учуял.

Смерть.

И Симеон имел к ней непосредственное отношение.

Стало быть, мальчик как минимум рядом стоял. С кем? И где? Нет, может, кто-то там, из бедных, которых он навещал, и преставился во время визита, но что-то подсказывало, что всё немного сложнее.

— Ты о чём?

А вот от Светланы пахло солнцем. И главное, что запах этот манил теней. Вот раньше он не ощущался, то ли от усталости моей, то ли перебиваемый больничными, но теперь и Призрак, и Тьма оба стремились за ним. Они собирали, впитывали остатки этого запаха, а я не мешал.

— Строишь им глазки. Будто я не вижу, — злость из Симеона выплёскивается. И Тьма ворчит, потому что запах солнца становится слабее.

А кто сказал, что теням чуждо солнце?

— Я не очень тебя понимаю.

— Конечно, вы одной крови… встречаешься с этой… Татьяной, — сказал, как выплюнул.

— Да. Представляешь, она предлагает открыть школу! Настоящую! У них остались деньги от продажи поместья. И можно выкупить дом. Конечно, не в центре, но в центре нам зачем? А вот её кузен нашёл лавку, которая продаётся. Там хорошее место. И сегодня мы идём смотреть.

Молодец, Мишка. Быстро он.

— Там даже кое-что из мебели останется…

— А ты и рада?

Симеон резко обернулся. И Светочка остановилась.

— Сёма? Что с тобой?

Ревность. И злость. И дерьмо, которое есть в каждом человеке. Просто одни держат его в себе, понимая, что оно их, личное, для внутреннего пользования. А другие щедро выплёскивают на ближних своих.

— Ничего, — он, кажется, сообразил, что перебарщивает. — Просто вы… ты… она такая… такая… дворянка. Видно сразу.

— Я тоже, — Светочка пожала плечами.

— Нет. Ты другая. Ты добрая. И чистая. А она… смотрит на меня, как на дерьмо.

— Тебе показалось.

— Нет! — рявкнул он. — Я вижу. Знаю. Такие как она… только дразнятся. А потом смеются. Издеваются.

Ох, чудится, на Сёмкином жизненном пути не обошлось без прекрасной дамы. И дело закончилось хреновато. Во всяком случае для самого Симеона.

— Ты её совсем не знаешь. Это лишь маска. Воспитание. Мне тоже постоянно твердили, что нельзя проявлять эмоции, — Светочка сама взяла Симеона под руку, он и успокоился. — И что главное — сдержанность и вежливость, а иначе сочтут невоспитанной. Но у меня никогда не получалось сдержанной быть. Танечка — другое дело. И ты не справедлив к ней. На самом деле она очень добрая, если хочет потратить деньги на школу, а не на себя.

— Откупается. Знает, что заработала капиталы нечестным трудом. Её предки угнетали…

Скучно.

Впрочем, на этот раз Симеон сам затыкается. И доходят они почти до ограды, у которой дежурит сонный, разомлевший на солнышке, жандарм. На парочку он смотрит, но так, по-доброму, снисходительно, как люди пожилые и в целом довольные жизнью, смотрят на тех, у кого жизнь только начинается.

— Сёма, ты преувеличиваешь. Никого она не угнетала, а за предков, ты сам говорил, мы не отвечаем. И вообще, тебе просто нужно познакомиться с ней поближе. Хочешь? Мы встречаемся вечером и завтра тоже. Можешь с нами. Вот увидишь, она — чудо!

Причём это было сказано с абсолютной убеждённостью.

Вот реально же блаженная.

И в блаженности своей непробиваемая. А главное, я пытаюсь понять, хорошо это или нет, но не выходит. Наверное, если для нас, то хорошо, а вот для самой Светочки? Впрочем, когда святым было просто?

— А этот её брат? Он тебя не пугает?

— Тимофей? Он тоже славный…

А Симеона прямо передёрнуло.

— Славный? Он… он же… ненормальный! — Симеон больше не пытался сдержать отвращение. — Он сумасшедший, он…

— И снова ты не прав. Тимофей болен и только. Это как контузия. И поправится он обязательно.

Я в это тоже верю. А