Надежда Попова - Ведущий в погибель.

Именование погибшего следователя по имени, точно старого знакомого… «Не вы должны здесь быть»… И он сидел в том зале, обратив внимание на эти игры с заказанной снедью…

Бред. Не может быть…

Это попросту невозможно — то, что кажется логичным, что пришло сейчас в голову…

— Где Эрнст? — вновь повторил юнец, и Курт отозвался как мог тверже, тщетно перебарывая растерянность:

— В могиле.

Стриг умолк, на миг опустив глаза, и когда заговорил, лед в голосе подтаял.

— Господи, — вздохнул он тоскливо, словно человек, услышавший о смерти крепко держащегося за жизнь, но давно пребывающего на одре болезни родича. — Как это случилось и когда?

— По пути сюда, — удивляясь собственной откровенности, пояснил Курт. — Отравлен.

— Стало быть, вы не направлены сюда начальством? — с еще большей тоской уточнил стриг. — Попросту Эрнст, умирая, передал вам пароль?.. Господи Иисусе, — подытожил юнец уже обреченно, — это просто немыслимо…

— Что… — проронил Курт, подавившись звуками несказанных слов, лишь сейчас сообразив, что это создание дважды упомянуло имя Господне, оставшись при том спокойным и невредимым; а кроме того, его предположения — фантастические, невозможные — подтверждались. — Что тут происходит? — вырвалось у него почти беспомощно. — Кто ты такой?

— В дело не по рангу вы влезли, майстер Гессе, — вздохнул стриг, расстегивая ворот своего раззолоченного камзола. — Снова. Однако следует возблагодарить Бога хотя бы за то, что влезли вы, а не кто-то другой. Что ж, придется ладить с вами… Александер фон Вегерхоф, — представился юнец, и Курт остолбенел, когда в бледном, как его лицо, свете луны в тонких пальцах блеснул Знак. — Барон Александер фон Вегерхоф, — уточнил стриг. — Особо уполномоченный агент, номер Знака — сто восемнадцать.

— Что за бред… — пробормотал он потерянно; в голове мельтешило, точно стая ласточек, скопище бессвязных мыслей — стриг — агент… не просто агент — агент со Знаком, что фактически приравнивает его к следователю первого ранга… стриг, на шее которого висит освященное изображение Распятия… номер сто восемнадцать; в сравнении с его тысяча двадцать первым — это существо попросту отец-основатель…

Фон Вегерхоф вздохнул, приподняв Сигнум за цепочку и сделав еще один шаг к нему, скучающе предложив:

— Удостоверьтесь, майстер Гессе; имеете право и — обязанность по предписанию. Ну же, — подбодрил стриг, — я не кусаюсь… Бросьте вы, — покривился юнец почти раздраженно, когда Курт, подавшись вперед, тут же замер, не имея сил вынудить себя идти дальше, — две минуты назад ваша шея была в неприличной близости от меня, и вы до сих пор живы. Не тяните время, майстер инквизитор. Нам предстоит еще долгое знакомство, обвинения с вашей стороны, оправдания с моей — c'est-à-dire[20], все то, что с Эрнстом мы уже прошли. Как с вами работать, отлавливая дикого стрига, если даже к дрессированному вы не можете собрать смелости подойти?

Курт решительно шагнул вперед, стиснув зубы до боли, чувствуя, как снова начинают подрагивать руки от страха и злости на себя за этот страх и на это существо за его снисходительность; Знак он взял опасливо, глядя не на чеканную поверхность, а на плотно сжатые губы, кривящиеся в усмешке на расстоянии ладони от его запястья…

Для того, чтобы перевести взгляд на изображение, выбитое в стальной бляхе, потребовалось напряжение воли, сравнимое с невозможным, и увиденное было невозможно также. Мелкие, неведомые непосвященным, приметные лишь знающим детали — особенности чеканки, мелочи, словно случайные вмятины — все было, и было там, где положено, и таким, как надо…

— Этого не может быть, — выговорил Курт, на миг позабыв о своих опасениях, склонившись к Знаку ближе, и видя теперь, что поверхность его щедро посеребрена. — Он…

— Подлинный, — кивнул фон Вегерхоф, пряча Сигнум, и одобрительно отметил: — Неплохо видите в темноте; врожденная способность?

— Приобретенная привычка, — механически отозвался Курт, отступив вновь назад, и с усилием провел по лицу ладонью, словно надеясь, что видение богопротивной твари со Знаком исчезнет, оказавшись очередным кошмаром. — Знак похож на подлинный, — вынужденно согласился он, наконец. — Однако отличается от принятого.

— Это нарочно для меня, — пояснил стриг подчеркнуто доверительно. — Это, erue Domine[21], не для glamour’а, хотя и выглядит, на мой взгляд, довольно стильно, это в некотором роде напоминание мне и указание таким, как вы. Если вы пришли в чувство окончательно, майстер инквизитор, то замечу уже серьезно, что я, как вы не можете не заметить, несколько своеобразная личность даже среди мне подобных. Не стоит пытаться украдкой перекрестить меня в спину, облить святой водой или воткнуть серебряный кол в сердце — от первого мне не будет ничего, а второе и третье испортит, как уже упоминалось, мой довольно недешевый наряд.

— Это ничего не доказывает, — упрямо возразил Курт, снова отступив назад, но понимая при том, что никакое расстояние не будет безопасным. — Знак можно подделать, и твоя уникальность не является свидетельством чего-то большего, нежели твоя большая угроза.

— Увы, Печати показать не могу — не имею оной, — развел руками фон Вегерхоф. — Я агент, действующий sub praetectu[22], а Печать, как вы понимаете, вряд ли сойдет в обществе стригов за оригинальный наворот. К слову замечу, это не я должен добиваться вашего расположения, майстер Гессе; я вообще ни с кем, кроме Эрнста, не работал вот уже семь лет, и ваше внезапное появление совершенно не соответствует установленному плану. Я имею не большее желание сотрудничать с запальчивым юнцом, имеющим склонность к авантюрам, нежели упомянутый юнец — со стригом, однако… Однако же, майстер Гессе, ваша характеристика просто-таки курится фимиамом в вашу честь, посему я готов стерпеть вас.

Он не работает ни с кем, кроме меня, но с тобой — будет…

Личность своеобразная, ничему не удивляйся… Хоффманн повторил это дважды; но этого попросту не может быть…

— Этого не может быть, — повторил Курт снова; фон Вегерхоф вздохнул.

— Certum est, quia impossible est[23], — отозвался стригг серьезно. — Voluntate Dei[24] в этом мире возможно все, майстер инквизитор, вам ли этого не знать… А сейчас, если вы расположены, наконец, заняться делом, предлагаю вам пройти в гостиницу, порекомендованную разносчиком; невзирая на то, что у него договор с хозяином — направлять постояльцев именно к нему — гостиница и впрямь неплоха. На первом этаже вполне прилично кормят и — поят; там и продолжим нашу беседу. Согласны?