Маньчжурский гамбит - Катэр Вэй

Главарь триады несколько секунд сверлил старика мертвым, немигающим взглядом.

Я затаил дыхание. Если китаец решит обыскать лавку, нам с Тимохой придется устроить здесь бойню. И вовсе не потому что мы такие кровожадные. Выбора не будет.

Чжао брезгливо поморщился, разжал пальцы. Соломон куллем осел на пол.

— Узнаю, что ты спрятал его золото или дал ему даяны на билет до Шанхая… — китаец наклонился над ростовщиком. — Прикажу сварить тебя заживо. А твою красивую дочь отдам в портовый бордель. Понял, старая собака?

— Понял, господин Чжао… Всё понял… Дай вам Бог здоровья… — прохныкал Соломон с пола.

Китаец развернулся, махнул своим головорезам, и троица молча покинула лавку. Дверь захлопнулась.

Еще около минуты в помещении стояла мертвая тишина. Я не двигался с места, прислушиваясь к звукам на улице. Только когда хруст шагов за окном окончательно стих, Соломон Маркович медленно поднялся с пола.

Он спокойно отряхнул колени, не спеша подошел к двери, задвинул тяжелый металлический засов. Затем выпрямил спину. Хрустнул шеей.

Вся его старческая немощь, суетливость и жалкий вид исчезли по щелчку пальцев. Соломон поправил воротник, смахнул невидимую пыль с рукава и уверенным шагом вернулся к нам за портьеру.

— Браво, Соломон Маркович, — я медленно похлопал в ладоши. — Станиславский рыдал бы от зависти. «Ой-вей, у меня слабое сердце». Шикарно исполнено.

Старик криво усмехнулся, подошел к дивану, сел.

— Станиславский не жил в Харбине, Павел Александрович. Здесь плохие актеры не получают плохих рецензий в газетах. Они получают нож в печень.

— Вы сдали им этого Гурьева. Но красиво. Вроде бы ничего не рассказали. И при этом дали направление поиска.

— Сдал? — Соломон фыркнул. — Гурьев — конченый идиот, который решил обмануть Триаду и не возвращать им деньги. Он действительно был здесь вчера. И он действительно принес мне золото. Только в «Модерн» не пошел. Я дал ему наличность, и сейчас он, вероятнее всего, трясется в товарном вагоне где-то на пути в Мукден.

Я прищурился.

— А если господин Чжао узнает правду?

— Не узнает, — ростовщик скромно потупил взгляд. — Триада будет искать его у японцев, устроит там переполох, японцы обидятся… Пусть акулы кусают друг друга. А маленький карась пока поплавает в тишине.

Я посмотрел на этого старого еврея с куда более глубоким уважением. Он был не просто барыгой. Он был гениальным кукловодом, который умудрялся выживать на минном поле, стравливая между собой целые преступные синдикаты.

— Соломон Маркович, беру свои слова назад. Вы не рыбешка, а ядовитый скат, — я вернулся в кресло. — Очень рад, что мы пытаемся наладить взаимовыгодные дела. Не хотел бы видеть вас в числе своих врагов.

— Вот и чудненько, — Соломон деловито пододвинул к себе аккуратную горку драгоценностей, которая все это время лежала на столике. — А теперь, князь, давайте вернемся к нашим баранам. У вас есть люди, которых нужно кормить, у меня есть адрес честного китайского купца Ван Ли. И не беспокойтесь… Того, что я отсыплю вам за эти побрякушки, с лихвой хватит, чтобы люди не протянули ноги с голоду. Идемте к кассе.

Буквально через двадцать минут мы вышли на улицу из лавки Соломона Марковича. Морозный воздух ударил в лицо. Но мне на него было плевать. Приятная тяжесть денег грела душу не хуже, чем та самая шуба.

Теперь у меня была местная наличность. Японские иены и увесистые серебряные китайские доллары — «даяны», как их тут называют. С профилем Юань Шикая.

Кэш. Кровь любой экономики. Оборотный капитал, который превращает жалкого беженца в уважаемого гражданина.

Помимо денег, я вынес из кабинета Блауна еще кое-что. Более ценное. Адрес.

Соломон рассказал, как найти нужный нам склад в районе Фуцзядянь, где заправляют китайские коммерсанты. Кроме того, он дал небольшую записку с иероглифами. Сказал, это — что-то типа рекомендательного письма.

— Ну все, Тимоха, — я похлопал по карману. — Пришло время делать инвестиции в инфраструктуру нашего предприятия.

Вахмистр замер рядом со мной. Он зорко оглядывался по сторонам, сканируя улицу. Тут же недовольно покосился на пробежавшего мимо мальчишку.

После того как в моих карманах осел капитал, каждый встречный китаец или русский босяк казался ему потенциальной угрозой.

— Сразу отправимся за провиантом? — спросил Тимоха.

— Конечно. К нашим с пустыми руками возвращаться нельзя. Нам нужно кормить сотню ртов, иначе к утру члены моей «корпорации» начнут митинговать. Голодные люди всегда рвутся заниматься какой-нибудь ерундой. Так… Нам нужен транспорт.

Мы дошли до угла Китайской улицы. Я остановился у края тротуара, поднял руку, щелкнул пальцами. Всем своим видом показывая, что у меня есть деньги, но совершенно нет времени.

Сработало безотказно, прямо как с «бомбилами» у вокзалов в девяностые. Сразу несколько дежуривших неподалеку рикш сорвались с места и наперегонки бросились к нам. Я выбрал двоих, что выглядели покрепче.

Решил взять две коляски, дабы не жаться друг к другу в одной. Ну и потом, так было разумнее.

Мой тощий зад китаец еще мог увезти, но если рядом усядется Тимоха со своими медвежьими габаритами, у бедного рикши просто переломится позвоночник. Да и с точки зрения безопасности это практично. Телохранитель должен иметь пространство для обзора и маневра, а не сидеть в тесноте рядом с объектом охраны.

Через пять минут мы с вахмистром уже тряслись в этих чудо-повозках, двигаясь друг за другом.

Худые, жилистые китайцы в синих ватниках, завидев блеск серебряной монеты, впряглись в оглобли своих двухколесных колясок и резво потащили нас по заснеженным улицам Харбина.

Я, пользуясь моментом, снова принялся изучать место, в котором оказался волей случая.

Город реально задыхался от наплыва беженцев, и это чувствовалось повсюду.

Прямо на обледенелых тротуарах, под ослепительными витринами дорогих магазинов, на жалких узлах со скарбом сидели люди. Целые семьи. Они жались друг к другу, кутаясь в рваные ковры и пледы.

Бывшие офицеры в истрепанных шинелях со споротыми погонами — те самые, что еще недавно шли в штыковые атаки за Империю — теперь кололи лед у кабаков или стояли у водосточных труб с протянутой рукой, пряча глаза от прохожих.

Женщины с тонкими, интеллигентными лицами, пытались продать остатки прошлой жизни: серебряные ложечки, вышитые платочки, фамильные брошки.

Настоящая гуманитарная катастрофа, выставленная напоказ. Огромный, стихийный рынок сломанных судеб.

Наши рикши, надрывно кашляя, лавировали между редкими