Николай Андреев - КРЫЛЬЯ ЧЁРНЫЕ
- Сообщение пошло, - выдохнул оператор. - Да-с…
- Помните: ни слова о том, что здесь стало известно, не должно миновать стен этой каюты. Вам всё ясно?
Колчак прямо-таки сверлил взглядом связиста.
- Так точно! - подпрыгнул покрасневший оператор.
- Вольно. Благодарю. Господа! Можете вернуться!
- А мы даже не успели загореться любопытством, - рассмеялся Слащов.
- Это замечательно. Яков Александрович, поручаю Вам продолжить руководство обороной города и Проливов, - словив непонимающий взгляд полконика, Колчак добавил. - Самостоятельно. Завтра часть эскадры уйдёт. Берётесь выполнить?
- Можете на меня положиться, - клацнул каблуками Слащов. - Сделаю всё возможное и невозможное, чтобы навести в городе порядок и обеспечить его безопасность с суши. Я…
- Ещё сообщение! - воскликнул оператор. - Генерал-майору Слащову-Царьградскому…
- Тут, видимо, какая-то ошибка, - глаза Якова Александровича стали похожи на два огромных блюдца, из которых купцы любили пить чай. - Я ведь…
- Сообщение продолжается. Сказано, - оператор сглотнул. - Указанное выше - верно. Поздравляю, Яков Александрович, генерал-майором и Царьградским. Благодарю за прекрасную службу. Не утопите погоны в вине. Конец связи.
Повисло такое молчание, будто бы даже кладбище приказало долго жить. А потом - случилось невероятное…
Слащов заплакал. Скупые слёзы проделали сверкающие дорожки на его щеках, глаза заблестели, а кадык задёргался.
- Ваше…Ваше Высокопревосходительство! Благодарю! Благодарю!
Яков не знал, что сеанс связи уже закончился.
- Это моя мечта, но как Вы узнали? Это моя самая светлая, самая дорогая сердцу моему мечта…Благодарю…Ваше Высокопревосходительство!
Голос безжалостного к дезертирам и врагам, хладнокровного в бою Слащова срывался. Он захлёбывался эмоциями, голос его прерывался каждое мгновение слезами. Колчак даже словил себя на мысли, что на полковника - то есть уже генерал-майора - не может смотреть без жалости. Он даже отвернулся, сделав вид, что перечитывает телеграфную ленту.
А Слащов …Ему не было никакого дела до того, что происходит вокруг. Его заветная мечта сравняться с великими полководцами России наконец-то сбылась. Регент признал его заслуги, а это было лучшей похвалой всему тому, что сделал Яков для обороны Царьграда. В ту минуту он готов был броситься в самую гущу боя, кулаками пробиться в дзот - всё, что угодно, лишь бы отблагодарить Кирилла за воплотившиеся грёзы. Он размахивал руками, куражился. Он смеялся и плакал одновременно, словно клоун, угодивший в драматическую пьесу. Возможно, Слащов и был таким: актёром, для которого была предназначена комедия, но которому осталась только трагедия. И вот Яков пытается вырваться из этих рамок, пытается бороться, внося хаос в свою жизнь, тем самым даря себе хотя бы слабое ощущение свободы. Нелепое поведение - вот что было тем щитом для Слащова. Георгиевский кавалер, в молодости он, говорят, был тихоней, не притрагивался к алкоголю (нередко отказывался даже от исконно гвардейского напитка - шампанского), но потом? Что его изменило? Колчак хотел бы найти ответ на этот вопрос, но, к сожалению, у него абсолютно не было времени копаться в чужих душах…
Утром адмирал пришёл проститься с новоиспечённым генерал-майором. Тот занимал несколько комнат в портовой гостинице. Колчак впервые оказался здесь, и потому впечатление, произведённое этим обиталищем, было невероятно сильным. Каждый посетитель, ещё не оказавшись в "резиденции" Слащова, уже отчётливо слышал птичьи крики. Яков, оказывается, был любителем птиц. Они прыгали по комнате, взбирались на руки и плечи георгиевского кавалера, порой даже лезли в рот: командующий сухопутной обороной Стамбула постоянно кормил их зёрнами изо рта. Если бы кто-то другой, скажем, птичник, так поступал, то это выглядело бы премило и в высшей степени забавно, - но ведь это был генерал-майор русской службы! В подобном роде толковали многие офицеры корпуса, за глаза называя Якова Александровича "Слащовым-Курицыным". Тот, скорее всего, знал об этом, но не делал ничего для прекращения подобных толков. Что ж, это было его право: Колчак не обращал внимания на подобные маленькие слабости, лишь бы человек верно служил делу победы.
Хозяин открыл двери. Тут же бросилось в глаза его экстравагантное одеяние: нечто вроде множества халатов, надетых друг на друга в жутком беспорядке, куски ткани, свисавшие с плеч и с пояса, феска жуткого лилового цвета. Вот таким он был в быту, герой обороны Царьграда…
- Александр Васильевич, рад, что пришли меня навестить! Располагайтесь! - широко улыбаясь, произнёс Слащов. - А я тут готовлюсь к чествованию, кое-что собираю…
И вправду: по стене выстроилась целая батарея всевозможных и разновеликих бутылок. Жидкость в них обещала любому испившему наслаждение вечером и невероятную головную боль с утра.
- Меня, помнится, однажды взяли врасплох с чествованием. Ночью перешил погоны, а утром ждали, когда же я увижу обновку.
Улыбка вспыхнула, преобразив до неузнаваемости лицо адмирала, наполнив его тёплым внутренним светом, - и через секундочку исчезла. Лицо Колчака вновь приобрело стальное, непробиваемое и непроницаемое выражение. Сейчас не время для радости: долг зовёт, Россия ждёт. Интересно, когда он сможет вернуться домой? Когда для него закончится эта война?
- Я пришёл проститься, Яков Александрович, к сожалению, не смогу принять участие в уничтожении сей батареи, - адмирал вздохнул.
Он выглядел старше, намного старше, чем вчера. Может быть, виной тому было пережитое ранение. К счастью, рёбра не были сломаны, контузии как таковой не было, только лёгкое сотрясение да царапина на лбу. Но морально взрыв очень и очень сильно ударил по Александру Васильевичу. Флотоводец поминутно вспоминал картину: мрак, дым, голос раненого Смирнова, беготня вокруг - и полнейшая беспомощность. Может быть, хорошо, что он уезжает из этого города, покидает заветный для многих русских поколений Стамбул?
- А может, всё-таки…на прощание?
Трудно было поверить, но - Слащов выглядел так, будто постеснялся своей просьбы
- Можно. Но одну рюмку, - кивнул Колчак.
- Сей момент! - радостно воскликнул Яков Александрович.
Пили молча, храня в себе так и просившиеся наружу вопросы и просьбы. Первым, наконец, не выдержал Колчак.
- Яков Александрович, прошу Вас, если что…Удерживайте город…Во что бы то ни стало. Мне сообщили, что генерал Кемаль хочет возобновить войну, отобрать у нас Царьград. Турки пойдут за ним, это для них дело чести. Отобьётесь? Этот город - то, за что мы сражались всю войну, то горло, за которое нас легко схватить. Сохраните Царьград.