Дмитрий Бондарь - Другой путь 5 (СИ)
События понеслись вскачь, и, кажется, уже вообще никто не управлял процессом. Так часто бывает, когда на одном поле сталкиваются несколько противоборствующих сил, у каждой из которых нет откровенного перевеса. Побеждает в таком случае обычно та сторона, которая вступает в дело последней - она может выступить и как примиритель и как судья. Все козырные тузы команды Горбачева сыграли, когда на арене появились новые, отнюдь ей не принадлежавшие. Но теперь началась подковерная возня, отзвуки которой иногда мелькали в передовицах “Правды” и “Известий”. А уж “Московский комсомолец” вообще не стеснялся в выражениях, публикуя новые фантазии своих журналистов, предсказывавших все сразу: от Третьей Мировой Войны до присоединения обновленного СССР к НАТО.
Сразу по окончании Съезда народных депутатов планировался внеочередной пленум ЦК КПСС, на котором должны были рассмотреть отставку Горбачева и выбрать нового Генсека, обновить состав Политбюро и Секретариат ЦК КПСС. Некоторые народные депутаты даже не стали уезжать из Москвы.
Газеты от Москвы до Вашингтона и Токио захлебывались воем всех демократических глашатаев о том, что в России вновь победили силы темной реакции, к власти вернулись коммунисты и все демократические преобразования почти святого Горби будут свернуты в ближайшее время.
Однако Баталин в своем первом же публичном выступлении вдруг заявил о своем выходе из КПСС. Для прессы всего цивилизованного мира это заявление прозвучало как удар пыльным мешком по голове: по инерции они еще что-то продолжали печатать, но хор обличающих голосов определенно расстроился и выглядел растерянным.
Надвигались новые времена, к которым никто ни на Западе, ни в доживающем последние дни лагере СЭВ не готовился.
Глава 6.
— Зак, - сказала Осси, - я беременна. Шестая неделя.
У нее был невероятно печальный вид, такой, словно она только что узнала о смерти горячо любимой бабушки.
Но я и сам не знал, как к этому отнестись. Мы по-прежнему не были женаты и увлеченные своими делами, виделись от силы раз в неделю. Она полностью взвалила на себя все заботы по строительству в Андорре самого просвещенного абсолютизма, какой только может быть, возглавила сразу несколько фондов и сейчас вела переговоры с французами и испанцами об учреждении в Андорре самостоятельного Центробанка.
Я же, занятый подчас по восемнадцать часов в сутки, проводящий совещания с некоторыми директорами прямо на борту самолета где-нибудь между Римом и Лондоном, а то и над Индийским океаном, тоже как-то выпустил из вида, что мы пытались быть семьей.
— Не знаю, что делать, - она хлюпнула носом. - Но на аборт я не пойду. Я добрая католичка и Бог мне этого не простит.
Это такое странное чувство - вдруг неизвестно откуда появившаяся ответственность за того, кого еще нет. Я не обрадовался, ничуть, но все же что-то неожиданно изменилось, в жизни появилось еще что-то, что нужно учитывать.
— Никто и не говорил об аборте, Осси, - я обнял ее и поцеловал поочередно в мокрые глаза. - Не понимаю, почему ты расстроилась, разве не об этом мечтает каждая женщина? Неужели ты боишься, что мы не сможем его вырастить?
— Столько дел, - она повернула голову и теперь я видел перед собою только ее рыжеволосую макушку. - Университет, банк, мистер Трамп в Мадриде, дороги, мадам Перишон согласилась открыть у нас частную школу для девочек, театр, фонды, Пьер просил меня поработать с …
— Брось, Осси, неужели ты думаешь, что мы позволим тебе надорваться и заставим теперь все это делать? Найдутся другие люди, маленькая, не реви…
Я хотел сказать, что попытаюсь оградить ее от посторонних забот, но вышло то, что вышло - она разревелась еще сильнее:
— Я так и знала, что ты без меня легко обойдешься, - в голосе не было упрека, только простая констатация и какое-то едва выраженное сожаление, - что ж…
— Дура, - я прижал ее голову к груди, - обошелся бы - тебя бы здесь не было…
И снова я ляпнул что-то не то, потому что поток жидкости из глаз существенно усилился, так, что говорить она уже не могла и только вздрагивала.
Я присутствовал пару раз на ее переговорах со сторонними партнерами и был тогда приятно удивлен смесью разумности, воли, обаяния и жесткости, которые она проявляла в нужные моменты. И тогда я никак не мог себе представить, что однажды увижу ее такой - будто разобранной на части. Видимо и вправду, гормональный шторм творит с женщиной чудеса.
Я не знал, вернее сказать, боялся произнести еще что-то, что могло бы вызвать новый водопад слез и поэтому просто гладил ее по голове до тех пор пока она не засопела, заснув у меня на руках.
Еще какое-то время я сидел рядом с ней, потом переложил Осси на кровать, а сам отправился к секретарю Гвидо, подававшего мне мигающим зеленым фонариком над дверью сигналы о необходимости моего срочного присутствия в приемной.
У меня так и не появилось никакого дворца, но мы выкупили небольшую гостиницу, немного ее перестроили и теперь второй этаж был отведен под личные покои короля карликового королевства, а на первом расположилась канцелярия и кабинет. Каждый раз подъезжая к своему новому жилищу я вспоминал сказки немецких сказочников, писавших о маленьких немецких королевствах, где дворцы монархов располагались так недалеко друг от друга, что они запросто могли пожелать друг другу “доброго утра”, даже не повышая голоса.
Так пока было и у меня: маленькое королевство с очень маленьким дворцом, в котором даже не было помещения для охраны - бодигарды жили в доме напротив. Все так лубочно и патриархально - словно и нет в мире врагов у андоррского короля. Люди Тома, конечно, присутствовали в здании постоянно, но были так незаметны, что иногда мне казалось, что мою драгоценную тушку никто не охраняет.
Гвидо даже притоптывал от нетерпения, когда я показался на пороге:
— Ваше Величество, - выдохнул темпераментный баск, - срочный звонок!
Его выбрал для меня Пьер из пары сотен кандидатов с хорошими рекомендациями. Гвидо совсем не был похож на английских камердинеров и его горячность, энергия и говорливость выдавали в нем местного уроженца. Однако, к двадцати шести годам парень владел шестью европейскими языками, включая венгерский и польский, имел степень бакалавра испанского права и успел недолго поработать в MAE, что на площади Санта-Крус. Магистратуру по романской филологии он собирался окончить в новом андоррском университете, который мы хотели открыть уже в следующем году.
Гвидо Эчеберрия оказался одним из немногих среди двухсот кандидатов, чья возможная связь с какой-либо разведкой не была выявлена. Ни с испанской СЕСИД генерала Манглано, подслушивающей на досуге своего короля и торгующего этими записями и даже предложивши как-то раз их мне, ни с французской DGSE, где директором последний год досиживал бывший директор парижского аэропорта - Стон Марион. Две отдельные проверки, проведенные людьми Луиджи и парнями Тома не дали никаких положительных результатов.