Между войной и миром - Владислав WISE

выяснить и изучить биографии всех, с кем приходилось общаться настоящему Егору Ермолаеву. Потому знал, что Фёдор, глава местной шпаны и отец шестерых детей, очень болезненно относился к вопросу о детях. Уже не одного ублюдка, который шантажировал родителей жизнью их детей, закопали в лесу подле Свердловска.

Появление Егора в рабочем бараке, где обитал сам Фёдор со своей семьей, удивило слесаря 6 разряда завода «Уралэлектротяжмаш» так как он не видел Егора по меньшей мере лет десять. Но первые же слова Ермолаева-Оберлендера внесли в этот вопрос ясность.

— Фёдор, мне нужна твоя помощь в том, чтобы твои парни понаблюдали за мной. Срисовали бы тех уродов, что придут на встречу со мной, и выяснили кто они и где живут. Моя жена Алёна неделю назад родила девочку. Это наш первенец. Сегодня утром два ублюдка приходили к ней, угрожали жизни моей дочери (у Фёдора глаза сузились от ненависти). Кто они я не знаю. Сегодня вечером, они будут мне звонить. Я потребую встречи с ними, но даже если они придут, узнать, кто они и где живут, я не смогу. Помоги мне узнать где они обитают, а дальше…

Глаза Ермолаева-Оберлендера так сверкнули, что Фёдор понял всё без лишних слов.

— Это не твой уровень, Егор. Ты с ними встреться, узнай, что хотят. Прочее мы решим без тебя.

— У меня к тебе ещё два вопроса, Федор. Первый. Почему ты раньше не обратился ко мне и не сообщил, что у твоей семьи проблема с жильём? И второй. Ты подавал заявление в заводской комитет на предоставление тебе жилья?

— Подавал, а толку?

— Понял. Когда подавал?

— В прошлом году в июне.

— А точнее?

— Двадцать третьего. А что?

— А вот это не твой уровень, Федор. Не предоставить квартиру отцу шестерых детей. Кто-то у нас сейчас положит партийный билет.

— Куда приходить парням?

— Пусть ждут меня после 18:00 на углу моего дома. Вот адрес.

Егор положил в руку Фёдору листок бумаги с адресом дома, в котором он жил. Ко мне не подходить, только наблюдать. Если я после встречи поведу головой вот так.

Егор показал как.

— Ублюдков не трогать. Это значит, что они обычные посредники. Будем выяснять, кто стоит за ними. Если просто развернусь и уйду, на усмотрение твоих парней.

— Договорились.

Телефон зазвонил в начале девятого вечера, когда Егор уже почти перестал надеяться.

— Слушаю.

— Егор Егорович, вам надлежит подойти к памятнику Свердлова в двадцать один ноль ноль. Вас там будут ждать.

Телефон отключился.

Ровно в двадцать один ноль ноль Ермолаев-Оберлендер, в кармане плаща которого лежала на всякий случай ручка, стреляющая иглами, стоял у памятника известного деятеля партии большевиков Якова Свердлова, в честь которого был переименован город Екатеринбург.

Не прошло и минуты, как к Егору подошёл невысокий мужчина в плаще и широкополый шляпе, наполовину закрывавшей его лицо. Ещё двоих майор (опять не Ермолаев, настоящий Ермолаев этого сделать бы не сумел) срисовал в метрах сорока от памятника под деревом, в густой тени.

— Егор Егорович, вам привет от госпожи Хилари Розейфельд.

С этими словами мужчина протянул пакет с фотографиями. Егор взял пакет, но, прежде чем смотреть его содержимое, отчеканил.

— Если вы, не знаю вашего имени.

— Пётр Иванович, — подсказал мужчина.

— Если вы, Пётр Иванович, или кто-то из ваших еще раз подойдет к моей супруге с угрозами, я вас всех лично убью.

— Простите, Егор Егорович за недоразумение. Парни всего лишь должны были передать вашей супруге фотографии, а угроза — это их личная самодеятельность.

— Повторять не буду! — отчеканил Егор, в упор, глядя на собеседника, и достал фотографии.

Он с Хилари в кафе.

Он с Хилари у Биг Бена.

Хилари в форме майора английской армии.

«Опять липа, — мысленно поморщился Ермолаев-Оберлендер, — Она такая же майор английской армии, как я турецкая балерина».

— И что? — взглянул на собеседника Егор.

— Вы же понимаете, если эти фото попадут в КГБ вашей партийной карьере конец.

— Напугали. О не подумали, что я сейчас сам, лично, отнесу их в КГБ?

— Значит, не договорились.

— Договариваться можно с профессионалами, а договариваться с дилетантами — это значит готовиться сразу к аресту и жизни на зоне. В этой истории, Пётр Иванович, или как вас там на самом деле, ваш дилетантизм прёт от самого Лондона. Сначала Хилари ведёт меня в кафе, откуда легко наблюдать за посетителями ресторана напротив, ресторана, который посещают в основном иностранцы. Сразу ясно, с кем имеешь дело. Затем подставляют под сдачу засвеченного и потому ненужного агента. Примитив. Непрофессионально. Форма на Хилари выглядит как седло на корове. Она явно не её. Надета исключительно, чтобы сфотографироваться, а эту фотографию передать мне. Ваша деятельность здесь. Иметь с вами дело, господа, это однозначно сесть за решётку. Надеюсь, я ясно все изложил? Я уже не говорю о куче других мелочей. Перечислять их вам, это даром тратить время. Есть что-то более существенное, чем эта белиберда?

— Значит, не договорились, — процедил сквозь зубы вербовщик.

— О чём с вами можно договариваться? Для начала научитесь работать, а потом подходите с предложениями.

— Ладно!

Пётр Иванович, или как его там на самом деле, развернулся и пошел прочь от Ермолаева-Оберлендера. Егор проводил его взглядом. Видел, как двое из-под дерева присоединились к нему. И тройка ушла в какой-то переулок.

Ермолаев-Оберлендер чуть-чуть постоял и направился в тот же переулок. Далеко идти не пришлось. Через два проулка у тёмных домов новостройки группа парней добивала тройку лежащих на земле мужчин увесистыми хоккейными клюшками.

Ермолаев-Оберлендер не стал соваться туда. Развернулся и направился к Крейцером. Дверь ему отворила Сара Абрамовна.

— О, Егор, заходи.

— Я на минуту. Что Алёна?

— К вечеру успокоилась. Чем её так напугали?

— Этими фотографиями и угрозами в адрес ребенка.

Сара Абрамовна достала фотографии, и ее глаза в изумлении широко распахнулись.

— Сара Абрамовна, прошу: перезвоните Хиллари, и попросите забыть Алёну, её детей, и не совершать глупостей в отношении меня. Иначе в её Свердловской команде не выживет никто. А сейчас я побежал. Дела.

Егор скрылся. В коридоре он оставил опешившую от такого оборота событий Сару Абрамовну, к которой выбежал Яков Маркович (Егор услышал его голос).

Свердловск, 6-е октября 1976-го года, кабинет Первого секретаря обкома партии.

Утром следующего дня Борис Николаевич вызвал Ермолаева-Оберлендера в свой кабинет. Указал на стул напротив. И потребовал.

— Рассказывай, что вчера произошло? Почему Алёна была перепугана и весь день рыдала. У Сары Абрамовны вечером был нервный срыв. Наине Иосифовне пришлось ехать к ней домой и полночи успокаивать.

Ермолаев-Оберлендер, не таясь, рассказал о события 5-го октября со всеми подробностями.

Резюме Первого было следующим.

— Фёдору четырёх комнатную квартиру выделим.