Алексей Вязовский - Эпоха Воюющих провинций

Учеников школы Яцуфусы артиллеристы уже приставили к делу, и молодые мужчины осваивали науку пробивки ствола пыжом, поднос боеприпасов.

Пора было определяться с диспозицией — какой отряд где стоит и какую задачу выполняет.

— Идут! Идут!!!

Я оборачиваюсь и вижу, что ко мне скачет один из самураев, оставленных в деревне в дозоре. Оказалось, что в Хиросиму вошел тайдан монахов-воинов. У меня прямо камень с души свалился. Теперь в рукаве у нас не один сомнительный козырь в виде пушек (поди постреляй из кулеврин в этот бесконечный сливовый дождь), а еще и тысяча опытных сохеев. Монахи выглядели колоритно. Все высокие, широкоплечие, головы замотаны белыми платками типа арабских арафаток, экипированы в хорошие пластинчатые доспехи, на ногах — деревянные башмаки тэта. В руках у каждого — собудзукири-нагинаты метровой длины. С такими повоюем!

Впереди колонны сохеев шла плотная группа мужчин с большим красным ковчегом на плечах. Самый первый монах — мужик уже совсем гигантского роста — нес на плече огромный молот. По ходу, японская мелкотравчатая нация нет-нет, а выдаст на-гора настоящего титана. А ведь побольше моего почившего дяди будет. И вот он передо мной. Поклонились другу, представились. Монаха зовут Бэнкэй Ясуи, и он тайсё монастыря Хоккэ.

— Что в ковчеге? — интересуюсь я.

— Наму Мёхо рэнгэ кё! — Обойтись без ритуальный фразы Нитирэн-сю монах, конечно, не может. — Мощи святого Нитирэна!

— Как поживает моя матушка? — пытаюсь я вести светский разговор.

— Все слава Будде, здорова, — гигант снимает «арафатку», и передо мной предстает потное, лысое лицо Бэнкэя. — Скорбит о смерти мужа и деверя. Настоятель нашего монастыря заказал молебен по усопшим. В день Юпитера будем молиться о хорошем перерождении Сатоми Ёшитаки и Сатоми Ёшитойо.

— Какие указания дал вам Дайдзёдзи? Может быть, он написал ко мне письмо?

— Зачем какие-то письма писать. Дайдзёдзи сначала хотел просто послать тебе, Ёшихиро, раку с правой рукой святого Нитирэна. Трусливые огигаяцу, увидев священный ларь, конечно, сразу разбегутся.

О да! И ходзе в первых рядах смажут ласты.

— Но я упросил настоятеля отправить отряд сохеев с мощами Нитирэна. Во-первых, вместе с врагами могут идти проклятые Нитирэн-сёсю. Пора Японии вспомнить, кто наш истинный учитель, и узреть чудеса, которые случаются рядом с ковчегом. Во-вторых, многие наши бойцы давно не были в настоящей схватке, подзаросли жирком… — Бэнкэй с усмешкой похлопал ладонью по своему объемистому животу, выпирающему из-под доспехов. — Последние годы мы постригли в монахи много молодежи. Надо преподать им урок священной войны. Лишь бы только пугливые огигаяцу, увидев нас, не разбежались от страха.

Ну-ну, раз ты такой смелый, думаю я про себя, предоставим твоим сохеям проявить доблесть, помахать нагинатами.

Указав место размещения монахов в лагере, я пригласил Бэнкэя на вечерний ужин в моем шатре, который уже к этому времени успели поставить слуги. Я решил удивить своих военачальников и приготовить… плов! Кто-то может подумать, что дайме не с руки заниматься кулинарией, однако тут, в Японии, профессия повара — очень почетна и уважаема. Имена самых известных специалистов на слуху, каждый князь считает свои долгом иметь в свите не только прославленного оружейника, мечника, гейшу, поэта, но и повара тоже.

Вместе с моим новым денщиком Ямагатой Аритомо, молодым самураем, подобранным мне начальником охраны, мы начинаем готовить плов. Рецепт этого блюда прост. Берете большой железный или медный котел а-ля казан. Наливаете туда кунжутное или соевое масло (увы, подсолнечного в Японии днем с огнем не сыскать). Ставите на огонь. Пока масло раскаляется, чистите лук, режете его кольцами. Моете морковь. Шинкуете ее соломкой. Промываете рис в соленой воде, даете ему помокнуть часик. После того как масло начинает шкварчать, уменьшаете огонь, кладете одну луковицу, предварительно сделав на ней сбоку глубокий надрез.

Пока луковица отдает свой сок, готовим мясо. Годится любое, даже рыба. Так, народы, живущие на Каспии, любят готовить плов с кусками осетра. Мне рыба, честно сказать, уже поднадоела, и я приказал купить у крестьян Хиросимы нескольких кур. Хотелось бы, конечно, сделать плов на свинине или барашке, но — увы, в Японии с этими животными конкретная напряженка. Если дикие кабаны еще имеются в наличии (их ревностные буддисты, которым запрещено употреблять мясо, но иногда очень хочется, называют иносказательно «сухопутными китами»), то ни свиней, ни коз, ни уж тем более баранов с коровами тут днем с огнем не сыщешь.

Поэтому используем птицу. Очищаем от перьев, промываем, мелко нарезаем. Аритомо морщится, но терпит. Не к лицу, конечно, самураю возиться с мясом, но долг перед начальством — выше всего.

Убираем луковицу, кладем кусочки птицы в масло и закрываем крышкой. Как только мясо краснеет, закладываем в казан кольца лука. Солим. Добавляем приправы по вкусу. Я использую почти все специи, что нашел на кухне, — черный перец, паприку, барбарис и карри. Заливаю воду в котел. Еще полчаса тушу мясо, после чего загружаю морковь. Добавляю огня и довожу мясо с луком и морковью до кипения.

Теперь рис. Засыпаем в котел, выравниваем. Опять заливаем воду, чтобы она на один-два сантиметра была выше риса. Закрываем крышкой и разводим огонь под казаном на полную. Еще раз солим и перчим, перемешивая рис. Черт, чуть не забыл чеснок! Быстро чищу, режу, кладу в почти готовый плов. Остается подождать полчасика, сделать контрольные проколы в рисе, чтобы посмотреть, есть ли вода или уже выпарилась, — и вот все готово.

Ах какой запах пошел! Почуяв восхитительный аромат, к моему шатру начали стягиваться самураи. Тут и Хиро принюхивается, тихо переговариваются полковники, Хотта Абэ что-то напористо втолковывает Эмуро Ясино… Тем временем слуги выкладывают пол шатра татами, накрывают поляну, расставляя пиалы, чашки. Хотелось бы, конечно, правильно сервировать плов, но сил терпеть уже нет, и я просто подаю новое для японцев кушанье большой горкой на железном блюде. Поднос с пловом ставится в центре, и все располагаются вокруг него.

Ложек тоже нет, поэтому накладываем плов маленькой лопаткой. Главы семей долго принюхиваются, переглядываются и только потом, вздохнув, начинают есть. Военачальники — наоборот, сразу бросаются в бой, да так, что за ушами трещит. Даже монах, щурясь от удовольствия, пихает в себя все новые и новые порции. Постепенно приходит первое насыщение, и в шатре начинают раздаваться восхищенные возгласы.