Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

— Я спрятал его в сапоге, по старой деревенской привычке, — быстро пояснил он. — А метать ножи меня еще в детстве учили.

Сайха бросилась к помощнику, затем, поняв, что тот обречен, распрямилась и шагнула в сторону Илвы. Та бережно передала дочь Терхо и выставила вперед руку, в которой был зажат небольшой кинжал — тоже из подарков ферры Бергдит.

— Брось, Илва, ты этого не сделаешь, — усмехнулась Сайха. Но девушка смотрела на нее в упор, будто прощупывая скользкое нутро, пропитанное чарами, кровью и обманом. От ауры Сайхи разило тухлым мясом и стоячей водой, ее глаза больно жгли кожу, однако Илва не отводила взгляд, обратившийся в прицел.

— Что ты творишь? — прохрипела колдунья, подняв руку к шее, будто у нее перехватило дыхание. Но в следующее мгновение пол вновь завибрировал под их ногами, как в храме, окно распахнулось, и ураганный порыв врезался в противоположную стену, снеся ее почти до основания.

— Что это? — воскликнула Илва и прильнула к Терхо, который укрывал собой Джани.

— Похоже на разрыв барьеров, — мрачно констатировал парень. — Мы сейчас на самом краю мертвого мира, Илва, берегись как можешь!

Она вцепилась в его руку, продолжая прикрываться от Сайхи кинжалом, но та уже отступала — песчаные потоки будто сами несли ее вместе с телами ящера и Гуннара, туда, где недавно была стена, а теперь разрасталась огромная трещина. Неведомая сила потащила Сайху вниз, женщина истошно закричала, и на миг сердце Илвы болезненно сжалось. Но молодая ведьма забыла о жалости, когда положила руку на лоб Джани, услышала ее тихое дыхание — от ужаса девочка оцепенела и не могла даже плакать. Местная земля изголодалась и нуждалась в жертвах, и оставалось надеяться, что душа Сайхи ее насытит.

Когда песок засыпал колдунью и мертвые тела, Терхо осторожно шагнул вперед и замер. По ту сторону ямы возник мужской силуэт, казавшийся белым на фоне грозового неба, босой, в изодранной серой рубахе. На его длинных волосах и одежде остались следы крови, как засохшей, так и совсем свежей, а на мертвенно-бледном лице выделялись золотистые глаза, уши звериной формы и крупные белые зубы.

Илва пошатнулась и тоже застыла, узнав своего насильника с первого взгляда.

— Ты… — прошептала она, и Терхо инстинктивно сжал кулаки. Но демон быстро и невозмутимо промолвил:

— Успокойся, я пришел не за твоей суженой, парень! Зато ты можешь забрать то, за чем гонялся, ибо твой долг сполна отработан.

Он закатал рукав, и Терхо увидел знакомое ожерелье из костей и красных камней, намотанное на запястье демона. Когда парень осторожно коснулся их, те были теплыми как тлеющие угли.

— Ведьма из Северного Города передала тебе его? — тихо спросил он, и демон утвердительно кивнул.

— Но оно мне уже не нужно, я хочу только вернуться в свой мир и забрать Илву с дочерью! — поспешно добавил Терхо. — Она позволит мне это сделать?

— Позволит, — ответил демон, — Только не трать время понапрасну: разрыв скоро будет запечатан, и если вы заблудитесь между мирами, никто вас больше не спасет!

— А Майре? — спросила Илва.

— Ее приговор уже приведен в исполнение, нареченная ведьма. Как, впрочем, и мой собственный…

Отдав ожерелье Терхо, демон указал им в сторону пролома. Илва судорожно сглотнула и с трудом произнесла:

— Спасибо…

— Не благодари, это была сделка, — усмехнулся демон, и Илве показалось нечто зловещее в этих словах и холодной полуулыбке. Она хотела предостеречь Терхо, но тот уже бросился вперед, увлекая за собой девушку, а той еще приходилось нести дочь. К тому же, горячий пульсирующий песок под ногами не давал медлить, и Илва лишь однажды смогла оглянуться на полуразрушенный дом. И увидела, как фигура демона стала таять, а затем обратилась в огромную черную птицу и раскинула крылья.

Почему-то Илва представила своего призрачного двойника. У той не было ни крыльев, ни когтей, ни толстой шкуры, и молодая ведьма слабо представляла, какая от нее будет польза на пути между мирами. Вдобавок из песка вылезали безобразные существа с полуразложившейся плотью — люди и ящерицы, погибшие при крушении храма и не желающие отпускать на волю молодых колдунов.

Затем песок пропал, и из полумрака показалось множество мутных бесформенных зеркал, колеблющихся подобно водной глади. И в каждом Илва видела только себя, без дочери и Терхо. Она то собирала травы в лесу близ хутора Стины, то кормила ее кур и уток, то купалась в роднике, который они когда-то облюбовали с Эйнаром.

Потом проявились очертания родительского дома, сеновал, где Илва миловалась со своим первым парнем, цветущий луг, по которому она бегала с подружками. Даже маленькая часовня в честь Единого Бога, куда родители водили их с братом в раннем детстве. Наконец мелькнули материнские руки, с памятным шрамом у локтя и стертыми от грубого белья пальцами, а вслед за ними — темнота и странное тепло…

— Что с тобой, Илва? — послышался встревоженный голос Терхо, тормошившего ее за плечо. Илва тихо вскрикнула и оглянулась, но вокруг не было ни песков, ни зеркального коридора. Только лес, в котором пахло мхом, грибами, прелой древесной корой и тихой непроницаемой вечностью.

— А… где Джани? — вдруг сообразила она, взглянула на Терхо и оцепенела от изумления и ужаса. Впрочем, и он смотрел на нее во все глаза, будто зеркальный морок исказил в родном образе нечто сокровенное.

— Что это? — тихо спросил Терхо. Его лицо осунулось и постарело, игривая голубизна в глазах поблекла, а волосы покрывал пепельный налет. Даже голос изменился, стал глухим, как после тяжкого горлового недуга. Рефлекторно Илва коснулась собственного лица, посмотрела на руки и увидела, как высохла и истончилась кожа на них, а жилки растянулись сизыми узорами, как у женщины лет сорока.

Они стояли друг против друга в немом ступоре, не зная, куда двигаться, к кому взывать, и лишь тонкий девичий голос привел их в сознание:

— Мама!..

Илва обернулась и увидела обнаженную девушку лет семнадцати. Темные волосы, необыкновенно длинные и густые, прикрывали ее тело, глаза были ярко-зелеными, лицо — нежное и белое, а губы как спелая вишня. Она походила на молодую лесную демоницу, а за ней из-за деревьев брел огромный волк с темной шерстью медного оттенка. Его глаза, такого же цвета, как у девы, смотрели по-людски задумчиво и по-дикому бесстрастно.

— Мама, —