Для тебя бессмертный II - Сим Симович

— Ваше Преосвященство, — посол склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, не дюймом ниже. — Республика Святого Марка шлет вам привет и поздравления с… столь стремительным возвышением.

— Республика добра ко мне, — Виктор отложил перо. Жест рукой на кресло напротив. — Присаживайтесь, мессер Альвизе. Вина? У нас, конечно, не венецианское стекло, но содержимое неплохое.

— Благодарю, я воздержусь. Дела не ждут.

Гримани сел, расправив складки камзола. Он оглядел кабинет. Его взгляд задержался на стопках бумаг.

— Говорят, в Вероне наступили новые времена, — начал он издалека. — Порядок, дисциплина. Новые налоги. И… странные слухи о вашей армии.

— Церковь должна уметь защищать себя, мессер. Времена нынче неспокойные. Эццелино лютует, Император при смерти. Мы просто укрепляем стены.

— И монополизируете торговлю по Адидже, — голос посла стал жестче. — Наши купцы жалуются. Ваши таможенные пошлины выросли втрое. Верона — ворота в Германию. Вы запираете эти ворота для Венеции.

— Я лишь беру справедливую плату за безопасность. Раньше ваших купцов грабили на каждом перекрестке. Теперь они едут спокойно. Спокойствие стоит денег.

Гримани усмехнулся. Тонкая, змеиная улыбка.

— Венеция умеет считать деньги, епископ. И Венеция умеет их тратить. Например, на то, чтобы поддержать претензии Эццелино на Верону. Или на то, чтобы шепнуть Папе пару слов о вашем… сомнительном прошлом.

Угроза. Прямая и явная. Венеция — это левиафан. Ссориться с ней — самоубийство. Обычно.

Виктор откинулся в кресле. Переплел пальцы рук.

— Вы угрожаете мне, мессер Альвизе? Здесь, в моем доме?

— Я предлагаю сделку. Вы снижаете пошлины. Вы даете Венеции исключительные права на торговлю солью и зерном. Вы распускаете свой… «орден». Взамен — мы признаем вас. Мы даже дадим вам золото. Много золота. Иначе…

Посол развел руками. Жест, означающий «не обессудьте».

Настало время доставать козыри. Не из рукава, а из стопки на столе.

Виктор медленно выдвинул ящик стола. Достал оттуда не пергамент, а небольшой предмет, завернутый в шелк.

— Золото… — задумчиво произнес он. — Венеция богата золотом. Но золото — это скучно. Я предпочитаю другие ценности. Например, информацию.

Он развернул шелк. На стол лег кусок стекла. Не простого, мутного, которое делали местные ремесленники. А идеально прозрачного, сияющего в свете лампы, как застывшая слеза.

Линза.

Глаза посла сузились.

— Откуда у вас это? — голос дрогнул.

— Из Мурано, вестимо. Остров стеклодувов. Закрытая зона. Вывоз технологий карается смертью. Семьи мастеров живут как пленники. Но у любого пленника есть слабости.

Виктор взял линзу, посмотрел сквозь нее на посла. Лицо Гримани исказилось, стало огромным и гротескным.

— У мастера Антонио Баровье есть дочь. Красавица. И есть грех. Она любит молодого лодочника, который… скажем так, не равнодушен к азартным играм. И к долгам.

— Вы шпионите в Венеции? — Гримани побледнел. — Совет Десяти узнает об этом…

— Совет Десяти? — Виктор рассмеялся. — Мессер Альвизе, давайте будем честны. Совет Десяти занят грызней за власть. А я знаю, что ваш брат, член этого Совета, продает секреты Генуе.

Удар ниже пояса. Лицо посла посерело.

Виктор достал лист бумаги.

— Расписка. Вексель на имя генуэзского банка. Подписан вашим братом. Если этот документ попадет к Дожу, ваш род будет стерт из «Золотой книги», а вы и ваш брат закончите дни в свинцовых камерах под Дворцом Дожей.

Тишина в кабинете стала плотной, как вода. Гримани молчал. Он был профессионалом. Он понимал, что проиграл партию, даже не начав ее. Этот «епископ» играл краплеными картами, но у него на руках был роял-флеш.

— Чего вы хотите? — спросил посол. Голос был сухим, безжизненным.

— Я не хочу снижать пошлины, — Виктор убрал линзу. — Я хочу поднять их. Для всех, кроме Венеции. Мы станем партнерами. Эксклюзивными. Но платить вы будете не золотом.

— Чем?

— Людьми. Мне нужны мастера. Стеклодувы. Инженеры, которые строят ваши галеры. Химики, которые знают секрет зеркал.

— Это государственная измена. Законы Республики запрещают…

— Ваш брат уже совершил измену. Я предлагаю вам спасти семью. Вы организуете «побег» нужных мне людей. Тихо. Без шума. Они «умрут» от чумы или утонут в лагуне. А на самом деле приедут в Верону. Работать на меня.

— Вы хотите украсть секрет венецианского стекла?

— Я хочу создать индустрию, мессер. Стекло. Порох. Оптика. Верона станет кузницей. Венеция останется торговой лавкой. Мы будем продавать вам товары, а вы — возить их по миру. Выгодно всем.

Гримани молчал минуту. Он взвешивал риски. Сдать технологии — страшно. Но потерять голову и честь семьи — страшнее.

— Пять мастеров, — прохрипел он. — Не больше. И мой брат… бумага…

— Бумага останется у меня. Как гарантия вашей дружбы. Но она никогда не покинет этот кабинет, пока наши отношения… теплы.

Виктор встал. Подошел к шкафу, достал бутылку вина. Налил два бокала.

— За процветание, мессер Альвизе?

Посол взял бокал. Рука его чуть дрожала.

— Вы дьявол, — прошептал он, прежде чем выпить.

— Я епископ. Это почти одно и то же.

Когда посол ушел, оставив в воздухе запах страха и поражения, Виктор подошел к карте, висящей на стене.

Италия. Сапог, пинающий море. Разрозненные лоскуты: Папская область, Неаполь, Республика Флоренция, Венеция, Милан. Все грызутся, все интригуют.

Идеальное поле для игры.

Венецианские мастера дадут оптику. Оптика даст подзорные трубы для армии и очки для писцов. Производительность труда вырастет. Порох… с порохом сложнее, но начало положено.

Теперь — экономика.

В Вероне, как и везде, правили ростовщики. Ломбардцы и евреи. Проценты были грабительскими — до сорока годовых. Это душило торговлю и загоняло крестьян в рабство.

Виктор не был антисемитом или ксенофобом. Он был прагматиком. Ему нужны были