Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

Однако она ошибалась.

На шестой день осады горизонт на севере почернел от парусов. Это были не персы. Это были тирийцы — гордые финикийские мореплаватели из неприступного островного города Тир, давние торговые союзники Газы. Они пришли, чтобы прорвать блокаду и спасти свои вложения.

Александра, Парменион и другие полководцы выехали на прибрежные дюны. Они стояли на белом песке, бессильно сжимая кулаки. Их непобедимая фаланга, их тяжелая конница были абсолютно бесполезны здесь, где все решали ветер, волны и мастерство рулевых.

Морское сражение развернулось прямо у них на глазах. Тирийские триеры, изящные и смертоносные, как акулы, врезались в строй кораблей Неарха. Раздался чудовищный треск ломающихся весел и пробитых бортов. Финикийцы применяли диэкплус — прорывались сквозь линию египетских и афинских кораблей, обламывая им весла, а затем разворачивались и били бронзовыми таранами в беззащитные борта.

Вода окрасилась в багровый цвет. В воздух полетели горшки с горящей серой и смолой. Корабли сцеплялись абордажными крюками, и на шатких, залитых кровью палубах начиналась отчаянная резня. Александра видела, как пылает одна из лучших афинских триер, как тонут в тяжелых доспехах моряки, не успевшие перепрыгнуть на вражеское судно.

Это был хаос из дыма, криков и брызг. Неарх, отчаянно ругаясь на критском диалекте, сумел перегруппировать свои силы и зажать финикийский авангард в клещи. Афиняне, лучшие моряки Эллады, дрались с отчаянием обреченных.

К вечеру тирийцы дрогнули. Потеряв флагман и дюжину кораблей, они развернули паруса и начали отходить на север, оставив за собой пылающие обломки. Блокада устояла. Но Неарх дорого заплатил за эту победу: македонский флот был сильно потрепан, многие корабли требовали ремонта, а мачты чернели от пожаров.

— Нам нужно торопиться, царица, — хмуро сказал Парменион, глядя на дымящееся море. — Финикийцы вернутся. И в следующий раз они приведут всю армаду Тира. Если они уничтожат наш флот, мы окажемся отрезаны от Египта и Эллады.

— Не вернутся, — процедила Александра, разворачивая коня в сторону Газы. — Завтра мы будем ужинать во дворце Батиса.

Ночью македонские саперы, неделями рывшие подкопы, подожгли деревянные подпорки под фундаментом южной стены. Утром раздался глухой, утробный гул, и колоссальный кусок каменной твердыни Газы с грохотом осел, подняв в небо столб рыжей пыли.

В пролом с неистовым ревом хлынула македонская пехота.

На этот раз Александра не торопилась лезть вперед. Узкие, извилистые улочки Газы, заваленные обломками и баррикадами, были не местом для тяжелой кавалерии. Гетайры здесь стали бы просто мишенями для летящих с крыш камней и дротиков. Царица осталась у пролома, хладнокровно наблюдая, как ветераны Клита и Пармениона методично, дом за домом, вырезают арабских наемников Батиса. Город захлебнулся в собственной крови.

Когда звуки битвы сменились воплями грабежа и плачем, Александра въехала в покоренную Газу.

Город был превращен в бойню. Улицы были скользкими от крови, в воздухе стоял удушливый запах гари. Царица проехала к цитадели, где македонские солдаты уже выносили сундуки с серебром и пряностями.

Батиса взяли живым, но ненадолго. Когда Александра подъехала к руинам дворца, огромный, некогда тучный евнух лежал в пыли. Из его груди торчало два македонских копья, а лицо превратилось в кровавое месиво. Он дрался до конца, не прося пощады.

К царице подбежал перемазанный сажей солдат-пельтаст. Он низко поклонился, вытирая окровавленные руки о подол туники, и протянул ей знакомый золотой цилиндр.

— Владычица, мы нашли это в его покоях. Твой гонец, видимо, успел отдать ему перстень перед смертью.

Александра взяла тяжелую печать Царя Царей. Она покрутила ее в пальцах, смахнув каплю чужой крови с золотого крыла Ахурамазды. Блеф не удался, а печать так и не стала магическим ключом от восточных ворот.

Царица равнодушно сунула перстень в свою седельную сумку. Пока что толку от него было немного — на востоке правили сталь и страх, а не красивые куски золота.

Она оглядела дымящиеся руины Газы и усталых, перепачканных кровью солдат, ждущих приказа.

— Три дня! — крикнула Александра, и глашатаи разнесли ее слова по улицам мертвого города. — Три дня на отдых, вино и грабеж! Лечите раны и чините оружие. А потом поход продолжится. Мы идем на север! К Финикии. Тир должен ответить за свои корабли.

Оставив позади дымящиеся руины Газы, македонская армия углубилась в суровые, выжженные солнцем холмы Иудеи. После плоских песков побережья этот каменистый край казался ощетинившейся ловушкой. Разведчики Клита, вернувшись из дозора, мрачно доложили: в ущельях и на высотах затаилось местное ополчение. Они не строили фалангу, но были готовы забросать чужаков камнями и дротиками, превратив каждый шаг в кровопролитие.

Но битвы не случилось. Навстречу македонскому авангарду из утреннего тумана вышла торжественная процессия.

Во главе делегации старейшин шел старец с величественной седой бородой — первосвященник Иаддуй. На нем были ослепительно белые льняные одежды, а на груди сверкал золотой наперсник, украшенный двенадцатью драгоценными камнями.

Александра выехала вперед. Помня о провале в Газе, она не испытывала особых иллюзий, но решила сыграть заготовленную роль до конца. Скучающим жестом она извлекла из седельной сумки золотую печать Царя Царей.

— Я — Александра, сатрап Македонии, — заученно проговорила она, демонстрируя перстень. — Я действую от имени Царя Персии, чтобы восстановить порядок в его землях. Откройте дороги и подчинитесь законной власти.

Она приготовилась к тому, что в нее сейчас полетят камни или проклятия. Но реакция старейшин ее удивила.

Первосвященник Иаддуй низко, с достоинством поклонился, ничуть не удивившись девчонке в доспехах.

— Благословенна будь, наместница Великого Царя, — его голос звучал ровно и торжественно. — Иудея благодарит тебя за разгром тирана Батиса, который притеснял наши земли. Мы признаем твою власть. Наши амбары открыты для твоих воинов, наши проводники покажут вам самые безопасные тропы, а тебя саму мы приглашаем в священный Иерусалим как почетную гостью.

Александра медленно опустила руку с перстнем. Губы ее дрогнули в понимающей, циничной полуулыбке. Она посмотрела в умные, проницательные глаза Иаддуя и все поняла. Хитрый старик прекрасно осознавал, что перед ним никакая не посланница Персеполя, а независимая завоевательница. Но он также видел двадцатитысячную армию за ее спиной. Первосвященник просто сделал вид, что принял ее «легитимность» за чистую монету, чтобы изящно сохранить