StEll Ir - История Любви. Предварительно-опережающие исследования
Немцы – всё, думают, конкретно приехали. Нам примерно так и рассказывали. Вместо культурного обмена одна экстремальная эротика. Оленька между прочим с неприкрытой жопой спит, а ведь война. Марья Игнатьевна тогда уж догадалась прикрыть.
Короче, садятся немцы за стол и просят им налить шнапса, иначе они ни хуя говорить не будут.
– Это при детях-то водку жрать! – спросил, как хозяин, Иван Васильевич вежливо.
– А оно же спит, – говорят немцы.
– Нет, при ребёнке не стоит водку пить, это верно, – авторитетно сказал Игнат и вышел.
Партизанский край
Той же летом подался Иван Васильевич до свояка, на село Малый Сад.
Свояк его, Волок-Ласка Андрюха Сергеевич, приходившийся помимо какого-никакого родства ещё и другом сызмальства Ивану Василичу, давно звал уже откузмить красу общую их по школьным годам Наську Насадницу. А тут в само время и случай к тому подоспел: намерилась Марья Игнатьевна рожать месяцев через семь, так и выслала Ваньку свово, бишь Ивана Васильевича, за бельевою мануфактурою на славную ситцами Малосадовскую сельпу.
Долго-короток путь, шёл Иван Васильевич, полем-ветром дышал, не заметил, ка и пришёл.
Сразу сказать – Андрюха Сергеевич был занятой человек, потому как служил председателем в правлении тамошнего их колхоза с названием «Красный Мак».
– Проходи! – он сказал Ивану Василичу, как другу старому вредному, и руку пожал не у себя в сенях, как человек, а посреди кабинета рабочего. – Где же ты пропадал, подкустный волк, когда тут, быть может, события, и друг по классной лавке жениться решил?!
– Да ну! – не сразу поверил Иван Василич проверенному холостяку и женскому прихвостню с малых лет. – До куды ж тебя с радости вскинуло! Ври, да знай меру!
– Ну, а Наську-то хоть поибём?! – Андрюха заулыбался во весь рот, поправляя за хер штаны. – Она тут ходуницей такой ходит, баловна, что мне одному на неё уже недосуг подымается! Я её так и поставил в известие – мол, придёт Ванька, вызнаешь сразу одно между двух, оневестим тебя, как по-прошлому!
– Ну? А она? – Василичу был до глубин знаком терпкий нрав Наськи-козы, которая во вторник никогда определиться не могла – в среду даст или нет?..
– А она, как положено: меня насмех, пизду наутёк… С ней тогда-то сладу не было, а теперь…
Теперь была Наська ихня Насадница второй десяток как замужем за легендой прошлой гражданской ещё несуразицы Проймочкой Сегод Балахваром.
Комполка Сегод Балахвар доводился Андрюхе старшим кузин-брательником, и уже стоял напрочь за Родину, когда они ещё пускали «китов» из своих лишь образовавшихся прыскалок Наське баловнице на голени или в любопытно подставленный кулачок.
И теперь Настасья Димитриевна Проймочка строга была не только женскою, но, вдобавок, и домовитою строгостью: как никак бабье хозяйство на ней, и три разнокалиберных рта о том в напоминание!
Дети ж у Сегод Балахвара удались все в него – весёлые, бойкие и на любой деревенский подвох просто до окружающих слёз неуёмные.
Старшая Лидочка, к примеру, славилась умением добывать фрукты и овощи к себе в натюрморт ото всех ей огородов повстретившихся. Срисовывали потом тот натюрморт в три пуза, до липких ушей. По ушам и ловились – драли за липкость их ту все, кому не лень, умоляя просить в другой раз, а не вытаптывать. Но просить Лидочке, как будущей вольной художнице, вовсе не виделось…
А Сашенька, четырнадцати лет теперь, и вовсе ещё при рождении… начу́дило… Сашенька родилось не мальчиком и не девочкой по отдельности, а сразу так как бы вдвоём – над прорешкой болташка висит!.. Теперь же и сиськи повыросли, с кулачки… Так Сашенька то проказничал, то проказничала: наряды менять через день, и то голосом в баритон разговаривать, а то жеманиться и взглядом от всех уходить…
Один Проймочка Поликарп, одним словом, был ещё в силу своей неприметности серьёзен вполне человек – было ему такое количество лет, за которое портков в награду не полагалось пока…
– А помнишь, Вань, как мы иё за стожком среди поля кудлатили?! Нас ещё бригадирка Утючиха выследила, когда ты Наське мыхи лизал… Да нам под зад и в рядок, на строжь-допрос! А у Наськи так долго доискивалась правды-матки взасос, что та пунцовой ходила с неделю и на Утючиху ту только улыбалась, да отворачивалась…
– Ну, а как тут у вас оккупация культурно проходит? – поинтересовался Иван Васильевич, тему переводя, чувствуя, как упирается в пуговицы штанов его передовик при воспоминаниях о родимой о Наське Насаднице. – Порнографию в клуб завезли?
– Да рази ж то порнография!!! – не привык жаловаться председатель колхоза Андрей, но тут не стерпел. – На смех в школу отдать, как пособие, а не в клубе солидно-житейском крутить эти их приставания до несчастной пизды! На такой порнографии в три смены укос не построишь! А у нас само жатва, сам знаешь… Жаловаться на них в Лигу Наций, да некому… а мне некогда…
– Ладно-ладно, с себя посмотри! – вступился Василич за оккупационный режим. – Чай, не один тут такой, голливудами тебя снабжать! На всех шведов-семейников не напасёшься!.. Пошли лучше уже от теории к практике…
Он подобрал с полу уроненную в дружеских попыхах котомку и вытряхнул на председательский стол ручной работы лакированный самотык с резиновым набалдашником.
– Подарок Настасьюшке!.. Как думаешь, подгадал с размером? А то я уже и не знаю, какая она… А ты тут под боком всё ж…
– А не погорячился, Иван? – с лёгким сомнением покачал головой председатель колхоза «Алый Мак». – Как бы нам наша Настенька этот размер самим в задницы не повставила!.. Говорю, дуже стала бойка…
– Дастся! – уверенно почесал Василич мерно зудевшие муде. – Я иё сто лет не видал…
Он заправил самотык за пояс штанов на манер турецкого ятагана и взял со стола у Андрюхи бронзовый бюстик Учителя.
– Пошли, сил уже моих нету терпеть… – обронил до Андрюхи Сергеевича, и они ринулись через уличный жар наспрямки до крепкого пятистенка всех Проймочек.
По улице пропылить никто не помешал, только старушка Онега Никифоровна рассмеялась им встречь: «Никак на рыбный лов собрались, охотнички! Али в ратный поход на куней?! Саблю в пролубь не оброни, лиходей!!!». Но с Никифорыны неча взять, как с потешницы – ведь всю жизнь проебалась, смеясь!..
Андрюха тронул ногой лозовую калитку, и та растворилась, пуская во двор. Огромный Полкан, вбежавший за ними вслед, принялся теребить Андрюхе штаны на предмет обещанных председателем ещё с позапрошлого раза костей.
– Сегод, открывай! – Андрей как мог хорохорился, чтобы держать себя покрепче пред Настей в руках. – Я пришёл извещать вас с квитанцией!